Грозе нечего было добавить к словам Счастливчика. Она разделяла все его опасения. Собака почувствовала саднящую тяжесть в груди и в глотке, страх, приправленный тоской. Счастливчик развернулся и потрусил дальше, и она удручённо последовала за ним. Некоторое время они двигались в полном молчании, пока Гроза опять не нарушила его.
— Я тебе вот что скажу, Счастливчик, — проговорила она, выгнув уши вперёд. — К какой бы стае ни принадлежали изначально собаки, все они любят ваших щенков. Кувыркушка, Пушинка, Грызушка и Крошка — эти четверо смогут удержать Стаю от раскола.
Счастливчик хмыкнул. А обдумав слова Грозы, заметно повеселел и даже высунул на радости язык:
— Возможно, ты права, Гроза! Если что-нибудь и может удержать нас вместе, то это — щенки!
Гроза ободряюще подтолкнула Бету носом:
— Они — наша надежда на будущее. Во многих отношениях. Даже несмотря на то, что у меня не получается присматривать за ними!
Счастливчик снова хихикнул:
— Да уж, нянька из тебя никудышная! И всё-таки я надеюсь, что мои дети вырастут похожими на тебя! Ты добрая, отзывчивая, храбрая, и ты видишь в других только хорошее. Лучшего примера для подражания малышам не найти!
Гроза смутилась:
— Спасибо на добром слове, Счастливчик.
— Я знаю, о чём говорю. Ты взрослела у меня на глазах, и я видел, как упорно ты старалась побороть в себе инстинкты Свирепой собаки. Сталь хотела сделать из тебя беспощадного, бездушного бойца, но ты воспротивилась этому. И победила! — Бета прижал свою голову к морде Грозы. — Ты сделала себя сама. И ты стала хорошей, доброй, сильной собакой. Этим можно гордиться.
Гроза почувствовала, как в её горле встал комок, мешающий говорить.
Счастливчик встряхнулся и ускорил шаг.
— Нелегко перебороть свою натуру, да?
«Уж не хочет ли он сказать, что мне по природе положено быть жестокой?» — вздрогнула охотница. Неужели даже Счастливчик верит в то, что все Свирепые собаки по своей натуре жестокие и необузданные? Гроза была слишком захвачена врасплох, чтобы ответить.
— Да, — продолжил со вздохом Бета. — Я должен признаться, что Пёс-Одиночка внутри меня иногда слишком громко лает. Он требует от меня не доверять никому из собак и подозревать каждого члена Стаи.
— В этом есть резон. Иногда имеет смысл не доверять другим слишком сильно.
— Возможно. Но из-за этого я всегда настороже. А мне хотелось бы временами больше доверять другим собакам.
Они уже приблизились вплотную к лагерю. Гроза уловила запахи своих сородичей, включая тёплый, молочный аромат щенков. Бета тоже его учуял — его взгляд просветлел и заискрился нежностью.
— Тебе никогда не хотелось бы снова стать Псом-Одиночкой? — отважилась полюбопытствовать Гроза.
Бета долго колебался, прежде чем ответить:
— Я был тогда счастливым. По-настоящему счастливым. Мне нравилось жить своей собственной жизнью, не иметь никаких обязанностей и думать только о себе. Не случись Большой Рык, я, наверное, так и остался бы Псом-Одиночкой. По мне, это лучшая жизнь для собаки.
Гроза замолчала. Подушечки её лап зябли в вечерней росе. А Счастливчик снова погрузился в раздумья.
— Нет, — вымолвил он, наконец. — Я ошибся, Гроза. Просто я тогда не мог себе представить жизнь с обязанностями, с другими собаками… с друзьями, напарниками… с щенками, — тёмные глаза Беты потеплели. — А теперь? Я никогда бы не вернулся в ту, прежнюю, жизнь, Гроза!
Глаза Счастливчика сверкнули удовлетворённостью, когда они пересекали границу лагеря.
— Никогда! — повторил пёс.
Глава двенадцатая
На краю поляны Счастливчик остановился и лизнул Грозу в ухо:
— Нам лучше зайти в лагерь порознь. Не стоит подавать собакам повод для лишних подозрений. А то ещё подумают, будто мы с тобой в каком-то сговоре, — пробормотал Бета. — Спокойной ночи, Гроза!
«Как грустно и обидно, что нам приходится учитывать такие вещи», — подумала Гроза, отделившись от Счастливчика. И всё-таки было здорово поговорить с ним с глазу на глаз — как в старые времена, когда она доверяла ему свои секреты, а он в ответ делился с ней собственными сокровенными мыслями. Не успела она об этом подумать, как в памяти всплыли слова Беты о Свирепых собаках. На языке появилась противная горечь. Решительно сплюнув её, Гроза пошагала по холодной траве к своему логову: «Я не хочу больше думать об этом».