Эмиллиан был прав, ведь раны не залечиваются просто по мановению руки целителя. О нет, на самом деле магия лишь стягивает края ран, совмещает кости, восстанавливает кровообращение и все прочее, и это гораздо практичнее, чем иголка с ниткой. Так же с помощью магии можно ускорить некоторые процессы в организме, другие, наоборот, затормозить. Но нельзя в одночасье просто залечить любую рану.
Но иногда магия бывает бесполезна, тогда эльф все-таки берется за иглу.
Был поздний вечер, и в клинике постепенно воцарилась так любимая мною тишина. Всех, кого можно было вылечить, подлатали и отправили по домам либо по палатам. Все, кого спасти не смогли, отправились в подвалы. Уставшие, но гордые собой и своей работой целители и лекари разбредались по домам. Не все, конечно, некоторые решили задержаться допоздна, но таких трудоголиков не много.
Эм в полном одиночестве заново закрывал мое плечо и живот. Мне предстояло смирно лежать на столе еще полчаса, ежась от легкого холодка и целебных молний эльфа, а так же терпя его нравоучения. Конечно, до мэтра ему далеко, но и он может меня отчитать, когда захочет.
— Элиот, ты совсем себя не бережешь, а еще на других пеняешь! Скажи толком, что между вами произошло? — допытывался он.
Я лишь вздохнул.
— Рин решила выяснить отношения проверенным методом драки. Честно говоря, я это правда заслуживаю, хотя ни за что не изменю своего решения. Это вопрос принципа.
— У тебя, куда не глянь, одни принципы! Чем ты так разозлись свою сестренку?
— Я воспользовался одним дурным правом. И она обиделась, что я выгоняю Веорику.
— А ты действительно это сделал?! Эл, тебе нужен психиатр!
— Может быть. Но я давно так решил, и менять свое мнение на этот счет не собираюсь.
— Боже… нравиться тебе или нет, Элейн Светлоликая — покровительница этих земель. Она — хранитель эльфийского народа, и тут ты хоть тресни. По твоей милости Лио-Лер лишился всех аватар. Ну я понимаю твою злость, но иные-то что тебе сделали?
— Для меня они все на одно лицо.
— Несчастный ты наш! Элиот, ты болван. Веорика едва ли является аватарой, уж поверь. Все бы об этом знали, и я в первую очередь. Уж не говоря о том, что она должна была потерять силу несколько недель назад, в аккурат после бала. Ой, прости, я ведь обещал ей никому не говорить…
— Все нормально, я в курсе, что она спит с Саем.
— Сдается мне, что это коробит тебя больше, чем память о милой Арибен. Или я не прав?
— Эмиллиан, ты не прав.
— Да брось, я знаю тебя с детства. Ты у нас хоть и стараешься быть добреньким изо всех сил, иногда из тебя вылезает такое поганое мстительное существо. Но Веорику, а уж тем более Рин ты обидел ни за что.
— Наплевать. Не пытайся воззвать к моей совести, чего нет, того нет.
Целитель лишь вздохнул и покачал головой.
— А вроде только помирились…
Я вспомнил, что говорил по этому поводу Темный Принц, и у меня резко испортилось настроение. Опять в ту же кучу вляпались…
Ну почему, действительно, пусть она не аватара, она использует божественную силу. Это для меня очень важно. Почему же так получилось, почему она так мне в душу запала? Ведь это произошло так незаметно еще до того, как… еще до бала. Я её еще даже не увидел, но уже был заинтересован в ней не просто как в источнике информации и силы.
Что со мной твориться? Самое дурное, что я действительно начинаю жалеть обо всем, что сдуру наговорил и наделал. Нет, не настолько, чтобы вдруг пойти просить прощения, но все-таки, чувствовал, что отчасти я не прав. И это плохо, если я зациклюсь на этом, начну разъедать себя изнутри. Вот и мэтр еще прочитает нотацию по поводу нашей драки. Конечно же, уже все знает.
— Ты как себя чувствуешь? — спросил Эм, вытирая руки.
— Спать хочу, — честно признался я.
Мы о чем-то еще говорили, я не помню, о чем именно. Пока я одевался, вновь ложился на операционный стол, потому что закружилась голова, пока Эм бегал кого-то найти, чтобы сварганили ужин. Говорили, но больную тему не затрагивали. Я был ему благодарен, пусть в душе он сейчас ругает меня, но хоть вслух не говорит. А потом пришел мэтр.
Придворный маг, похоже, так и пребывал в том же вздрюченом состоянии, когда я в последний раз его видел. Он возмущенно открывал и закрывал рот, потрясая свитком с официальной печатью, потом бросил его мне на грудь и сказал:
— На вот, полюбуйся! Доигрался в мстителя, дальше уже не куда!