Джеймс перевернулся на спину и уставился в потолок. А потом вдруг понял, что все еще держит книгу и, судорожно дернувшись, спихнул ее на пол. А потом еще забросал одеждой, как будто книга могла подглядывать за ним. Она не нравилась ему. Вызывала плохие чувства. С каким удовольствием он бы ее сжег. Но Оливеру она была зачем-то нужна. И Джеймс не мог от нее избавиться, потому что это могло быть важно. Вот Оливер вернется и всё объяснит. Завтра.
Уверенный в этом, Джеймс натянул одеяло на голову и закрыл глаза. Утром он проснется, и всё будет хорошо.
========== 34. Прекрасный сон. ==========
Всё было плохо. Просто полный отстой. Сон не принес облегчения, а утро – хороших новостей. Оливер не пришел в себя, и к нему по-прежнему никого не пускали. Джеймс из чистого упрямства остался бы под дверью, но Мия раскусила его план, пришла и утащила его, не говоря ни слова. За завтраком их компания сидела в тишине. Роза, бледная, словно призрак, с опухшим лицом, не поднимала глаз от тарелки, но ничего не ела. Дил не отводил от нее взгляда, хмурился, но не высказывал претензий, понимая серьезность ситуации. Мия задумчиво таращилась в пространство и поджимала губы, думая о чем-то. Сам же Джеймс старательно жевал, пытаясь делать вид, что ничего не случилось. Не получалось. Его тошнило, и та, вчерашняя ненависть, никуда не делась. Она дремала внутри него, готовая взорваться злобным рыком по малейшему поводу.
- Эй, ребята, у вас тихо, как на поминках, - весело заметил сидящий неподалеку Ким Томас.
И это стало той самой каплей. Какие к черту поминки! Никто не умер! И не умрет! Ясно?!
Джеймс отшвырнул тарелку, та со звоном отлетела на пол, разметав по нему остатки еды. Игнорируя множество направленных на него взглядов, Поттер схватил сумку с учебниками и вылетел из Большого зала. Его никто не остановил. К счастью. Потому что желание поорать на кого-нибудь стало почти нестерпимым.
Чертыхаясь на скользкой тропинке, он первым подошел к теплицам, где в ближайшие два часа его ждала работа с растениями под руководством Долгопупса. Завтра будет суббота. У него должен был состояться первый поход в Хогсмид с Мией, но сейчас это было последним, о чем он думал.
Через двадцать минут стали появляться однокурсники с Гриффиндора и Пуффендуя. Мия и Дил, шагавшие вместе, подошли к нему и молча встали рядом, по обе стороны. «Совсем как стража», - вяло подумал Джеймс и горько усмехнулся. Его даже не удивило, что эти двое, такие несовместимые, оказались вместе. Между собой они вряд ли были друзьями, их связывал только он.
- Думаю, - сухо произнес Джеймс, глядя перед собой на верхушки деревьев в лесу, - на него напал тот же, кто и на Мию.
Он скорее почувствовал, что друзья смотрят на него, чем увидел.
- Я тоже об этом думала, - призналась Мия. – И согласна. Только почему?
- Почему? – фыркнул Дил. – А мы поняли, почему он напал на тебя, м? Или почему не тронул нас в теплицах, когда мы были безоружны и как на ладони? Этому психопату явно не нужны причины и доводы.
- У него есть цель, - возразила Мия. – Он бы не стал рисковать, не имей это смысл.
- Или стал, - не унимался Дилан. И вдруг охнул. – Мерлиновы рукава!
- Что? – сразу же нахмурилась Мия.
- Он решил перебить нас по одному, - выдохнул шокированный собственной догадкой Дил. – Ну, конечно. Он не может убить нас всех, это было бы подозрительно. Но если мы будем погибать по-разному и в разные моменты, никто ничего не свяжет. Нужно что-то делать. Джеймс! Нужно сказать кому-то. Или уехать? Черт. Давайте скажем. Хоть что-нибудь сделаем!
Джеймс устало закрыл глаза. Он не влезал в обсуждение друзей и не хотел быть тем, кто станет унимать паникующего Джексона. Он просто хотел тишины – здесь и сейчас, чтобы всё обдумать.
- Перестань, - одернула Дила Мия. И тот, к удивлению, сразу же послушался. Мия умеет быть грозной, когда хочет. Даже Эджком от нее не по себе, Джеймс это заметил.
Появился профессор, как всегда позитивный и дружелюбный. Открыл теплицы, впуская внутрь замерзших учеников и что-то радостно изливая про свои обожаемые растения. Джеймс не вникал.
Машинально он собирал какие-то мясистые зеленые листья, а потом разминал их в деревянной ступке, пока из-под тонкой кожицы не выбрызгивал вонючий липкий сок. Запах стоял настолько омерзительный, что тошнота усилилась, и Джеймс пожалел о том, что утром так старательно впихивал в себя завтрак. Кажется, задержаться в желудке ему не суждено.
- Может, нам больше никогда не разделяться? – предложил Дил шепотом. И тотчас сам себе ответил. – Определенно, так и сделаем. Всегда ходить как минимум по двое и с палочками. Как Мия. - Которой сейчас не было поблизости. - Так надежнее. Хотя бы будет шанс, правда?
Джеймс не ответил другу. Он всё пытался понять, что же вчера случилось, представить. Вот Оливер нашел книгу (интересно, где, выглядит она жутко), забрал ее и понес куда-то. Куда? Что он такого в ней заметил, чего не увидел Джеймс? Это должно быть нечто особенное, важное. Иначе, зачем капюшон на него напал? В том, что это сделал он, не было никаких сомнений. Потому что кто тогда, если не он? Нужно еще раз перелистать книгу, только тщательно. Чтобы ничего не упустить. Может, Оливер отметил что-то карандашом или загнул страничку. Ведь что-нибудь там быть просто обязано!
- Только с бабушкой все наладилось, так теперь это, - продолжал бубнить Дил. – Черт, мы же ничего не делаем, даже в подземелье больше не ходили. Какой смысл на нас нападать? Мы не мешаем, просто учимся, живём… Как думаешь, может, Сноу спускался без нас? Вдруг он что-то скрывал?
Рука Джеймса дернулась оттого, что друг сказал «скрывал» в прошедшем времени. Не в настоящем. Как будто уже…
Липкий сок брызнул прямо в лицо, попал в рот и глаза. Отплевываясь, Джеймс громко выругался, за что сразу же получил пять штрафных очков. Злобно заявив, что ему плевать, он тут же получил еще пять и укоризненный пристальный взгляд Долгопупса бонусом. Пришлось заткнуться, пока тот не начал что-то додумывать и не решил оповестить об этом отца Джеймса. Для полного «счастья».
- Он не спускался, - отрезал Джеймс. Уж в этом он не сомневался. Что бы то ни значило, что бы там, в коридоре, ни скрывалось, оно как-то влияло на Оливера. Джеймсу это не нравилось, но он молчал, не допытывался, ждал. Не бросил и забыл, но лишь отступил, чтобы перегруппироваться и в подходящий момент вновь попытаться вытянуть правду, что всегда в отношении Оливера было непросто, если только тот сам не желал поделиться. Но такой подход куда эффективней прямых надоедливых расспросов в лоб.
Но туда, в коридор, Сноу не спускался. Это точно. Он этого не хотел. И не пошел бы один, сказал бы, позвал с собой.
- Ладно, - примирительно произнес Дил, заметив грозный настрой друга. – Как скажешь. Ох, Джеймс, во что мы ввязались? Это ведь опасно. Может, уйдем, пока еще можем?
- А можем?
Джеймс посмотрел на друга. И тот почти сразу же опустил глаза. Виновато. Тоже ведь понимал, что уже не могут. Даже если сами перестанут искать, кто сказал, что капюшон позволит им уйти и жить долго и счастливо?
Подошла Мия и оценивающе посмотрела на каждого из них.
- Джеймс, у тебя что-то зеленое в волосах, - заметила она. Джеймс снова ругнулся, в этот раз тише, чтобы профессор не услышал, и полез вытаскивать из своей шевелюры остатки листка и его сока.
- Льюис сказал, что его будто пытают, - прошептала Мия, срывая листки с растения в специальную корзинку. – Думаешь, ему на самом деле больно?
Спазм сжал горло, будто кто-то сдавил его пальцами. И на мгновенье мир покачнулся.
«Да», - хотел сказать Джеймс, но не смог произнести ни звука. Он опустил голову и принялся сдирать листья с таким ожесточением, что едва не порезал кожу на пальцах. Мия глубоко вздохнула. И ничего больше не сказала. Дил тоже замолчал.
Ещё вчера днем Джеймс был абсолютно совершенно счастлив. У него была любимая девушка, друзья, Оливер, все хорошо в семье и без особых проблем в учебе. Даже не верилось, что это было всего пятнадцать часов назад. Будто в другой жизни. И никак не оставляло совершенно нелогичное, необоснованное чувство, будто случившееся с Оливером его вина. Это ведь не так. Чем он мог бы помочь? Тем, что был бы рядом? Но ведь Оливер сам его отпустил! Сказал «иди, Джеймс», и Джеймс пошел. Тогда почему ему сейчас так хреново? Им обоим. С той лишь разницей, что боль Оливера во сне, а Джеймса наяву.