- Или дали слишком много. То, что мы не можем понять. Древняя магия, защитные книги, смерть – всё это способно если не победить Тьму, то задержать ее. Если знать, как использовать. Это то, что будет нам нужно, если мы не успеем.
- Но мы успеем, - упрямо возразил Джеймс. Они оба не могут быть сломленными одновременно. Оливер открыл глаза, и их взгляды встретились. Ни один из них не улыбнулся.
Затем Оливер сделал шаг в сторону и заглянул в зеленый металлический чан. Джеймс инстинктивно дернулся, но заставил себя остаться на месте.
- Если выпить отсюда, то сгоришь заживо, - заметил Оливер. – Знаешь, это ведь одна из самых болезненных вещей в мире. И ужасных. Когда человека сжигают, и он чувствует запах собственной горящей кожи, и когда его глаза начинают вытекать, он еще жив…
- Зачем ты на это смотришь? Перестань, - попросил Джеймс. Но Оливер не был бы Оливером, если бы именно так и поступил. Разумеется, он был сам себе на уме. Потому что прошел дальше и опустил лицо перед золотым кубком с красными рубинами по краям. Джеймс недовольно надулся, видя, что его игнорируют и намеревался ответить тем же, как тут лицо Оливера дрогнуло, и он отпрянул от кубка с отчаянием в глазах. Даже издалека Джеймс видел эти эмоции, которые друг не мог контролировать.
- Оливер?
Слизеринец отступил от стола так, словно больше не мог находиться рядом с ним. Лицо его по-прежнему оставалось открытым.
- Я знаю, - прошептал Оливер. Джеймс шагнул к нему.
- Что?
Их взгляды пересеклись и замерли, утонув друг в друге.
- Знаю, как убили Стивена.
- Что?
Джеймс удивленно открыл рот. Он знал, что для Оливера погибший когтевранец был кем-то вроде друга, так что он не был первым приятелем Сноу с другого факультета. Знал, что Оливер влез в эту темную историю только из-за Миргурда. Но это имя так давно не звучало в их разговорах, что Джеймс совершенно о нем забыл.
А Оливер внезапно потупил взгляд. И стал выглядеть… виновато?
Это было неправильно, странно, неестественно. Но перед тем как вновь начать говорить, слизеринец снова поднял глаза.
- Я кое-что не сказал вам, - выдохнул он. И добавил. – Тебе. О смерти Стивена.
Джеймс бы хотел реагировать менее эмоционально, но не мог. Обида ужалила его, и всё словно вернулось в то далекое время, о котором он давно забыл, в которое не думал, что они когда-нибудь вернутся. В те дни, когда всё между ними еще было слишком тонко, готовое вот-вот сломаться. Он думал, что между ними не осталось недоверия и тайн. Что они прошли тот этап. И теперь, получается, ошибся. Какой дурак. Поверил, что у слизеринца не будет в рукаве еще одного козыря. Или не одного?
Джеймс невольно отпрянул от Оливера, скривив губы.
- Какой сюрприз, - с сарказмом произнес он. – И что это?
Оливер выглядел уязвлено, когда заметил, как отшатнулся Джеймс, но быстро взял себя в руки, вновь став холодным.
- У Стивена были такие же глаза, как у тех животных в лесу. Кроваво-красные и теплые, - ответил он. – Так я и понял, что это не могло быть самоубийство.
Джеймс не сдержался и фыркнул. Ему вспомнилось, как Оливер утверждал, что Миргурд не мог убить себя потому, что слишком любил жизнь, мечтал о каком-то там концерте со своей подружкой. Но теперь все это стало пустыми словами, игрой, скрывавшей правду. Ложью.
- Ясно, - голос Джеймса предательски дрогнул. Он обхватил себя руками, словно это могло помочь смягчить неприятное чувство в груди. – И когда ты собирался мне это сказать?
Оливеру хотя бы хватило чести не отвести взгляд. Но Джеймсу от этого не было легче. Потому что молчание оказалось лучшим ответом. Он все понял без слов.
- О. Никогда?
- Джеймс, не…
- Что еще ты от меня скрыл?
- Ничего, - голос выдал ложь Оливера. И это был очередной удар.
- Правда? Тогда почему я не верю?
- Джеймс…
- Перестань, - Джеймс не собирался выслушивать оправдания. Но Оливер в этот раз не планировал отступать.
- Я собирался сказать, но ждал подходящий момент, - выпалил он. И это вызвало у Джеймса лишь горький смешок.
- Как насчет того, где мы следили за Эджком за той статуей? Или, может, того, когда ты вернулся? Или всех тех вечеров, что мы искали символы? Да я провел с тобой времени больше, чем с кем бы то ни было за последние месяцы, а ты не мог найти двух минут, чтобы сказать мне!
Может, со стороны это могло показаться преувеличением, излишним драматизмом, но Джеймс бы не согласился. Потому что ему было обидно и горько. Потому что он чувствовал себя преданным.
- Это не так просто! – тоже машинально повысил голос Оливер. По мнению Джеймса, он не имел на это права.
- И что сложного?
- Ты! – Оливер картинно махнул рукой на гриффиндорца. – Твоя вот эта реакция. Я же знал, что так будет, и не хотел всё портить.
- Но испортил.
Джеймс сжал кулаки и отвернулся. Он не хотел больше спорить, но при взгляде на Сноу его просто распирала злость. Но он знал, что если продолжит разговор, то они точно по-настоящему разругаются.
Оливер молчал. И это тоже задевало, потому что Джеймс ждал извинений, слов. Хоть чего-нибудь. Но ничего не было. Он бы ушел прямо сейчас, но проблема заключалась в том, что они оказались заперты вдвоем в одной комнате без возможности выйти или отвлечься на разговор с кем-то другим.
- Тебе не интересно, что случилось с ним? – через какое-то время спросил Оливер, и голос его звучал так, словно он протягивал оливковую ветвь мира. Обида все еще обжигала, и Джеймс ответил, так и не повернувшись:
- Ну?
- Заклинание. В сосуде я увидел, как один человек потер руки, из них вырвался лиловый шар и прошел через грудь второго. И когда тот упал мертвым, глаза его стали красными.
В этом не было ничего нового. Они и прежде думали, что дело в темных чарах. Хотя, теперь, по крайней мере, ясно, как это заклинание выглядело. А может, капюшон просто подлил подходящее зелье в напиток бедному Миргурду, и тот погиб именно так.
Наверное, Оливер ждал ответа, но Джеймсу было нечего сказать. Он слышал за спиной тяжелый вздох, потом шаги, и на секунду поверил, что друг идет к нему, но когда ничего не случилось, понял, что ошибся.
Время в неуютной холодной тишине тянулось бесконечно долго. Джеймс продолжал медленно злиться, но постепенно первые эмоции проходили, и он начал осознавать собственное детское поведение. Краем глаз он заметил, что Оливер присел на пол около двери, положил волшебную палочку рядом с ногой и, перевязав порезанную руку платком, не мигая смотрел на сосуды. Глаза его казались пустыми. И Джеймс вдруг ощутил холод на затылке. Будто кто-то жуткий дышал ему в спину льдом. Этот взгляд Оливера был слишком невыносимым и пугающим. Когда стены, скрывающие нечто, опускались, и слизеринец позволял настоящему себе вырваться на свободу. Джеймс любил, когда друг не скрывал себя, но такой пустой тяжелый взгляд не хотел бы видеть никогда в этих глазах.
И внезапно все его обиды стали неважными. Джеймс вытер влажные ладони о брюки и отправился к другу. Оливер даже не повернул голову, когда гриффиндорец сел рядом.
- О чем ты сейчас думаешь? – негромко спросил Джеймс. И, по правде говоря, не рассчитывал получить ответ. Не после того, как минутами ранее сам вел себя как придурок. Но Оливер заговорил, тихо, слегка хрипло:
- Ты прав. Я врал тебе. Прости.
Джеймсу больше не нужны были извинения. Ничего из этого. Только чтобы Оливер не выглядел таким опустошенным.
- Проехали, - сделал попытку улыбнуться он. Но Оливер повернул голову, и по его лицу было ясно – не проехали. Ещё нет.
- Есть еще кое-что, - Оливер сглотнул, Джеймс видел, как дернулся его кадык, как дрогнула нижняя губа. – И когда я скажу это, ничего не останется…
- О чем ты? – нахмурился Джеймс. И взгляд серых глаз вдруг стал таким теплым и печальным.
- Когда ты спросил, помню ли я, что было со мной в коме, я сказал нет. Это была ложь. Я помню каждый миг, - Оливер закрыл глаза, словно слова причиняли ему боль. – И это меня убивает.
Так вот, что терзало его все эти дни, вот что так разрывало его сердце. Джеймс замечал, что что-то не так и поэтому сейчас не удивился. Но испугался того, что было, что пережил Оливер. И все равно хотел узнать.