- Скажи мне, - мягко попросил он. – Пожалуйста, Оливер. Тебе станет легче, если ты с кем-то этим поделишься.
- Но тогда, - Оливер открыл глаза, и Джеймс не увидел в них стен, - я потеряю тебя. Всех вас.
Это было так глупо и так отчаянно одновременно, что Джеймс мог бы заскулить. Такой беззащитный испуганный Оливер был чем-то новым, неизвестным, но его, как и любого другого Оливера, Джеймсу хотелось защищать. Он знал - что бы ни произошло там, в коме, это не изменит его отношения к слизеринцу. И он поможет другу нести этот груз, он хочет помочь, хочет разделить его боль.
- Никогда, - выдохнул Джеймс решительно.
Губы Оливера болезненно искривились, словно что-то внутри вызывало в нем агонию. И он отвернулся, будто понял, что сейчас не может вернуть контроль над эмоциями, но все равно не хотел показывать их. Джеймс уважал его выбор. Он мог понять, что друг просто не хочет быть слабым. Даже если Джеймс все равно бы не стал так считать.
Плечи Оливера были напряжены, и голос его звучал негромко и тяжело, когда он заговорил:
- Сначала это был только огонь. Я горел, я чувствовал, как моя кожа пузырится и плавится, и это было так больно, что я кричал, но голоса не было. И мне хотелось умереть, исчезнуть, только бы это прекратилось. А потом… потом я открыл глаза и понял, что лежу в какой-то комнате. Сперва я решил, что все еще в Хогвартсе, но потом…
Слова прервались рваным вздохом. Джеймс дернулся от этого звука, будто его ударили заклинанием. Он понимал, не мог не понимать, что сейчас происходит нечто очень важное, особенное, но какая-то его часть, слабая, хотела, чтобы Оливер перестал говорить, потому что видел, что это причиняло другу боль. А он не хотел, чтобы слизеринец страдал. Достаточно он пережил, чтобы заслужить немного отдыха. И в то же время Джеймс жаждал узнать правду, потому что только так он мог по-настоящему помочь другу. Двигаться дальше.
- Наверное, это было что-то вроде альтернативного мира, - продолжил тихо Оливер. – Того, где Тьма победила. Джеймс, ты бы видел это… Магглы были рабами, маги, сопротивляющиеся Тьме, скрывались в пещерах и лесах, тени кружили повсюду, словно теперь это был их мир.
Так вот где был Оливер, вот о чем говорил Мэтью Сноу. Но как в таком мире Оливер мог бы быть счастлив? Как мог пожелать там остаться?
- И в том мире, - вздохнул слизеринец, - Жрецы не погибли. Они так же прятались, как и остальные маги. Но они не были лучше Тьмы. Они так же убивали и мучили тех, кто отказывался идти за ними. И… они нашли меня.
Внутри Джеймса словно взорвалась снежная вьюга. Ему стало холодно от предчувствия близкого зла. Жрецы не могли нести с собой ничего хорошего. Спина Оливера оставалась такой же напряженной.
- Они рассказали, что случилось, но когда поняли, что я из другого мира… Они думали, я могу спасти их. Потому… – голос сорвался, но юноша быстро взял себя в руки. – Потому что во мне есть это. Их магия. Они заставляли меня учиться, но я не хотел этого. Не хотел быть их частью. И они сказали… Сказали, что не помогут мне вернуться, что я останусь здесь, если не приму свою силу. И я был готов. Я бы лучше умер, чем стал таким же.
Джеймс услышал в голосе явное отвращение – к Древней магии, к Жрецам, ко всему, что случилось. И ему стало невыносимо больно оттого, что Оливер мог так сильно ненавидеть самого себя.
- Я не собирался соглашаться. Они спрашивали, но я говорил им «нет». Каждый раз. Но они, - короткий смешок, полный горечи, - нашли способ. Когда они отпустили меня, я отправился на поиски других магов, способных помочь мне. И тогда…
Оливер внезапно замолчал и низко опустил голову. Джеймс видел, как он запустил пальцы в волосы в каком-то отчаянном болезненном жесте. Что бы ни было там, дальше, это было еще ужасней.
- Оливер? – позвал друга Джеймс. Тот не шелохнулся, но снова заговорил, медленно и печально:
- Я встретил тебя.
Что?
Джеймс ожидал чего угодно, но не этого. Ему казалось, что на миг он забыл дышать, и сердце его остановилось. А после устремилось в бешеном темпе. Он думал, Оливер попал в то время, когда первая Тьма, тот безымянный мужчина, правил миром, когда никто из них еще не был рожден. Разве он понял неверно?
- Это был ты и в то же время не ты. Такой знакомый. И такой другой. Ты возглавлял группу новых магов, борющихся и с Тьмой, и с Орденом Жрецов. Защищал их. Настоящий герой. Спаситель. Они смотрели на тебя, как будто ты был их миром. И так и было.
Джеймс мог почувствовать, даже не видя, мягкую теплую улыбку на лице Оливера. И ощутил глубокую нежность в его голосе, появившуюся только сейчас и вытеснившую из него всю ненависть и презрение.
- Он понравился тебе, - догадался Джеймс, - другой я.
Оливер обернулся, и на лице его действительно блуждала робкая полуулыбка.
- Это был ты, - вкрадчиво произнес Оливер. – То, каким ты можешь стать, если переживешь то же.
И Джеймс верил. Глядя в глаза напротив не мог не верить.
- Что случилось?
Он не был уверен, что хочет знать ответ. Но раз вопрос был задан, и Оливер не мог промолчать.
- Он всех потерял. Братьев. Сестер. Друзей.
- И тебя?
Оливер усмехнулся и опустил взгляд.
- В том мире я не был твоим другом.
Теперь Джеймс не сдержал улыбки.
- Правда?
- Всё было сложно, - Оливер так и не поднял глаз, отмахнувшись от расспросов. – В любом случае, он был мертв. Но там я встретил тебя и примкнул к вашему отряду. А потом тебя… того Джеймса убили. Тень вырвала ему сердце у меня на глазах.
- Оливер, я… – больше было не до улыбок. Джеймс и представить не мог, каково это, то, что пережил его друг. – Мне жаль.
Оливер покачал головой и снова отвернулся, демонстрируя свою спину.
- И тогда я вернулся к Жрецам. Я согласился на их условия, чтобы вернуться сюда.
Чтобы в этом мире никто не убил ни Джеймса, ни Розу, ни Мию, ни даже Дила – никого, кто был другом Оливера, кто был ему важен. Эта фраза осталась невысказанной, но ее невозможно было не услышать. Оливер пожертвовал собой, чтобы защитить других. Может, в том мире героем и был Джеймс, но на самом деле им всегда был Оливер.
- Я столько натворил, - голос Сноу вырвал Джеймса из оцепенения. – Я использовал Древнюю магию, я открыл для нее свое сердце, и она сжигала меня. Я убивал, я пытал, столько крови, и эти крики… Я спать не могу, я не могу сбежать от этого, я слышу их до сих пор… Всегда. И не знаю, перестану ли. Я был чудовищем. И я никогда не смогу это исправить.
Оливер замолчал и опустил голову. И Джеймс увидел, как на его руки упала слеза. И его собственное сердце разрывалось от боли. Он не мог видеть, как Оливер плачет. Это оказалось невыносимо. Это заставляло Джеймса страдать.
- Эй, - он протянул руку, желая прикоснуться к другу, желая забрать его боль. Но так и замер, не положив ладонь на его спину. – Ты не чудовище.
Но на самом деле не было таких слов, которые могли бы исправить случившееся. Не было ничего, что мог сделать Джеймс, чтобы помочь. И чувство беспомощности отзывалось в груди ноющей болью. Он не мог даже вообразить, что пережил Оливер, как мучился от того, что видел, что вынужден был сделать, как теперь жил с этим дальше. Но он точно знал одно – что бы ни происходило в том призрачном мире, Оливер не был монстром.
Только кое-что не увязывалось…
- Как… как долго ты был там? – тихо спросил Джеймс.
И Оливер ответил ему разбитым тихим голосом:
- Одиннадцать лет.
Одиннадцать дней он был в коме. День за год? Того Джеймса Оливер знал дольше. Иррациональная глупая идея. Хотя эта мысль вовсе не должна была появляться в голове Джеймса, и он сразу же отбросил ее.
- Слушай, что бы ты ни делал, это неважно.
- Нет, - перебил его Оливер, - это важно. Это всегда будет важно. Я знаю, что это неправда, что это было только в моей голове, но я закрываю глаза, и вижу всех, кого мучил, вижу их умоляющие глаза, и кровь, кровь, которую невозможно смыть…