Что происходит?
Оливер перевел взгляд на свою руку, и ему внезапно стало сложно дышать. Вокруг его пальцев вились бордовые всполохи магии, похожие на пламя, они окутывали его ладонь и руку Джексона. Причиняли боль?
Господи, что он наделал?
Осознание больно ударило под дых. Оливер отпрянул и оторвал руку. И магия тотчас исчезла. Но на том месте, где секунду назад лежали пальцы Сноу, на коже Дилана остался красный след, как от сильного ожога.
Дил отскочил в сторону, как только почувствовал свободу, и бережно прижал раненую руку к груди.
- Ты псих! – выкрикнул он. – Всё ещё думаешь, что Розе было бы лучше с тобой?
Оливер знал, что тьма внутри него ещё не наигралась. И сейчас все его силы уходили на то, чтобы снова загнать ее в клетку.
- Ты не должен был так поступать с ней, - подала голос Мия. Звучала она рассерженно и пораженно. – Если бы ты любил её, ты бы принял её выбор.
- Прости, Мия,- на девушку Дил посмотрел с искренним сожалением. – Я просто напомнил ей то, что она забыла.
- Украв её чувства к Оливеру?
- Всё не так.
- Нет, так, - отрезал Оливер. Джексон взглянул на него зло, но с опаской.
- А тебя нужно держать подальше от людей, - заметил он. – Но знаешь, что тебя бесит больше всего? Понимание того, что Роза не переставала меня любить. Ты ведь знаешь, что зелье Артемиуса не создает чувства. И если бы она не была влюблена в меня, она бы просто забыла о тебе, но не вернулась ко мне. Ты был для неё чем-то новым, необычным, и желание разгадать тебя заслонило то, что у нас было. Но оно никогда не исчезало. Поэтому она и вернулась. Сама.
Продолжая баюкать свою руку, Дил боком пробрался мимо Мии и Оливера и побежал в Большой зал.
И только когда Джексон исчез, Оливер до конца смог побороть свою злость. Пламя потухло. И в нем внезапно словно не осталось ни капли сил. Пошатываясь, он опустился на пол у той же стены, о которую буквально только что бил гриффиндорца, и прижался к ней спиной.
Он казался себе пустым и разбитым. Не осталось ни злости, ни боли, ни разочарования. Только пустота. И тьма. И всё, что ему хотелось, остаться одному среди тьмы, продолжая рассыпаться в ней в пепел.
- Мне жаль, - Мия присела на корточки перед ним и попыталась заглянуть в глаза. Но Оливер отвернулся. Он еще не восстановил все силы, чтобы заставить маску вернуться. И сейчас он боялся того, что Мия могла увидеть и понять по его лицу.
Он думал, она уйдет. Но, наверное, друзья не уходят. Откуда ему знать наверняка, у него их прежде и не было.
- Оливер, что это было? – тихо спросила Мия. Тот вопрос, которого невозможно было избежать. – Ты колдовал без палочки. И твои глаза…
Конечно. Глаза. Золото звёздной пыли.
Оливер не стал убегать от ответа. Он устал ото лжи. И, повернувшись, взглянул на Мию. Она была собранной, притихшей и внимательной. И она уже поняла ответ.
- Да,- прошептал Оливер, просто подтверждая её мысли. Он ожидал увидеть в глазах девушки отвращение, испуг, удивление, но видел только то же беспокойство за него и сожаление.
- Кто-нибудь знает?
- Джеймс.
- А зелье?
Оливер закрыл глаза и откинул голову назад, прижав затылок к стене.
- Джексон прав, противоядия нет.
Он наивно верил, что у него и Розы будет больше, чем одно свидание в Хогсмиде. Что у них будет время узнать друг друга по-настоящему. Но теперь…
- Всё кончено.
***
Это было больше, чем просто неожиданно. Мия верила, что разбирается в людях, что может увидеть их скрытую суть. Но Дилан Джексон сегодня преподнес ей сюрприз. И было бы странно, если бы она не была впечатлена. Из всей их компании он всегда казался ей самым слабым и бесхарактерным, тем, кто подставит вторую щеку для удара вместо того, чтобы дать сдачи. Поэтому было логично, что в споре за сердце Розы победителем вышел Оливер. Но, видимо, для того, чтобы Дил повзрослел, ему просто был необходим правильный стимул.
И теперь между этой троицей всё запуталось ещё сильнее. Точнее, четверкой. Их было четверо. Потому что никогда нельзя исключать Джеймса – у него особая связь с каждым из них. И как всё обернется, когда Поттер узнает о случившемся, пока неизвестно. Может пойти в любом направлении. Роза его сестра. Дил его лучший друг. А Оливер… Это его Оливер. Хотя, по правде говоря, у Мии было своё предположение о том, чью сторону в итоге выберет её парень.
Это до сих пор звучало странно – «её парень». Она ведь и представить не могла прежде, что её ждут новые отношения. Но вот здесь и сейчас Джеймс единственный, кто безнаказанно может влезать в её личное пространство. И Мие казалось, что его она распознала достаточно, чтобы знать, как он отреагирует на фокус своего лучшего друга. Поэтому говорить не стала. Пусть разбираются сами. От чужих эмоциональных всплесков и выяснений отношений у неё начинала болеть голова. А это всё и вовсе её не касается.
У Джеймса и Дилана был урок ухода за магическими существами, а Мия вернулась в общую гостиную своего факультета. Ей нравилось находиться здесь днем, пока все остальные ученики занимались на парах. Никто не отвлекал от мыслей, не напрягал своим присутствием, не смотрел на неё подозрительными колючими взглядами, будто видел насквозь.
Со стороны у многих могло сложиться неверное впечатление, будто Мия боялась людей. Но это было не так. Не страх. Другое чувство. Наверное, если подбирать наиболее подходящее определение, то правильно будет сказать, что Мия не любила людей. Социопатия. Не социофобия.
Усевшись по-турецки на полу перед камином, Мия закатала рукава своей мантии, обнажая бледную кожу, украшенную паутиной старых шрамов. Изысканно. Пальчики пробежали по рубцам, вычерчивая каждую неровность, будто художник, выводящий кистью на холсте свежий узор.
И в сером однотонном цвете памятью вспыхнули алые огненные цветы. Отражающиеся от осколков зеркал, разрезавших кожу. А за этим красным, ослепляющим, зеленели в отражении зеркал её глаза.
Мия никогда особо не любила свою внешность, но свои глаза ей нравились. Они напоминали ей о свободе. О бескрайних лесах, в которых шумит ветер, превращая их в волнующееся изумрудное море, где оранжевыми бликами играют лучи солнца, о полях, над которыми шатром нависает звездный купол. Это были хорошие воспоминания. И хорошие мысли. А ещё это было тем, к чему стремилась её душа.
Безмятежный покой и свобода.
- Мия?! Что ты делаешь?
- Мама?
У неё, этой женщины, были светло-голубые глаза, будто нарисованные на лице пастельными мелками. И когда она плакала, создавалось ощущение, словно они растекаются.
Пальцы замерли на самом толстом из шрамов. Это был первый порез. Осколок зеркала прорвал не только кожу, но и сосуды, ткани. До самой кости. О, сколько же было крови. Столько, что в ней можно было утонуть. Цвета костра и боли. Цвета войны.
И мама никогда не понимала её. Никогда не принимала той, какой Мия была. Но это быстро перестало ранить. Потому что был отец. С умными преданными глазами лаймово-зелёного цвета. Но потом его не стало. И у Мии остался на руках только пепел их общих несбывшихся надежд. Но и их рассеял ветер.
- Ты не поедешь в Хогвартс.
- Ты не можешь мне запретить!
- Я твоя мать. Так что могу. Ты останешься дома, и точка.
Это была ошибка. Мия так долго ждала дня, когда поедет в школу. Так несправедливо было пытаться у неё это отнять. И вот, с опозданием на шесть лет, она всё-таки сделала этот шаг – оказалась в стенах замка.
Ей было семь, когда мама вышла замуж за этого тупого маггла и решила не отправлять дочь в Хогвартс. Тогда Мия думала, что за четыре года всё изменится и даже не расстроилась. Какая разница, что той пришло в голову сделать ради своего недалекого нового мужа? Но когда в десять лет возможность стала фактом, Мия устроила настоящее шоу с выплеском магии прямо перед отчимом. Воспоминания от ужаса на его лице до сих пор вызывали удовлетворяющее чувство.
Пальцы легко пробежались по коже и перескользнули на следующий шрам, длинный и едва заметный. Один из последних, что Мия успела себе нанести. У неё уже кружилась голова, и порезы не выходили глубокими. Но в его плавном изгибе и тонкой линии было что-то завораживающе. Опасная красота. Притягательная. В минуты слабости люди могут оказаться склонны к ней. Но Мия никогда не была слабой. Даже если другие этого не понимали.