После почти десяти минут тишины Джеймс снова подал голос.
- Я всё равно не понимаю, почему ты не расскажешь ей правду.
Ну вот. Приплыли. Мирное времяпрепровождение разлетелось по кусочкам. За последнюю неделю Оливер уже слышал столько ненужных слов о Розе, Диле и всё этом как от Джеймса, так и от Мии, что уже немного задолбался. Не было такой фразы, которая могла бы ему помочь. Так в чем тогда смысл?
- Потому что она всё равно ничего не вспомнит, - устало произнес Оливер. – И не почувствует. Но правда сломает её. И она больше не сможет быть счастливой. Представь, если бы ты вдруг узнал, что кто-то близкий украл часть тебя, буквально. Это навсегда лишит её покоя – знать, что у неё могла быть иная жизнь и что нет способа всё вернуть.
Оливер много размышлял об этом и знал, что поступает правильно. Он один будет помнить за двоих. А Роза просто пойдет дальше. Без этой части своего прошлого. Быть может, это и к лучшему.
Внезапно Джеймс открыл глаза и внимательно посмотрел на Сноу.
- Говорят, истинная любовь вечна и способна преодолеть всё, даже границы миров, - медленно протянул он, изучающее глядя на друга. Оливеру даже стало не по себе от того смысла, что читался не только в словах, но и в глазах. Вряд ли Джеймс подозревал, что ещё скрыто в этой фразе.
Но раздражение в Оливере одержало верх. Он, правда, устал обсуждать одно и то же по десять раз. К тому же сейчас, особенно сейчас, было опасно давить на его чувства.
- Слушай, Джеймс, нам всего по шестнадцать, - нарочито беспечно отмахнулся он. - О какой вечной любви ты говоришь?
Джеймс сделал вид, что не заметил смены тона. Этому он хорошо научился, так что развести его на спор стало куда сложнее. Как будто он ставил Оливера выше себя, словно беспокойство о нём, желание не ранить, не причинить дополнительную боль перевешивали собственное поттеровское упрямство и самолюбие.
- Нет, - Джеймс отрицательно покачал головой. - Ни о какой. Но ты скучаешь по ней.
- О. Не начинай, прошу.
- Тебе больно видеть её с другим. С Дилом. Знать, что она больше не твоя. И что это уже не исправить. Я просто хочу помочь. Если мы поговорим об этом, тебе станет легче, Оливер.
- Прекрати, Джимми.
- Ты не должен скрывать свои чувства от меня.
Горячая волна скользнула от сердца к пальцам. В прямом смысле. Оливер ощущал этот кипящий поток магии. Нельзя, нельзя его доводить! Не раздумывая, он вскочил на ноги, сжимая в руке так и не дочитанную газету.
- Знаешь что, - сверху вниз он посмотрел на Джеймса, - мне пора. У меня уйма важных дел. Важнее, чем твой бессмысленный, ничем не обоснованный бред.
Джеймс удивленно заморгал. Такой трогательный, искренний. Оливеру от отчаяния хотелось завыть – эта ужасная живая Древняя магия в нем полыхала, сжигая изнутри.
- Оливер…
- Я лучше пойду, Джеймс, - он даже дыхание задержал. - Увидимся позже.
Ему не хотелось, чтобы что-то случилось. И чтобы это «что-то» произошло на глазах у друга. Потому что, увидев его таким, теряющим контроль, сможет ли он остаться рядом? Или поймёт, что Дил не был так уж неправ в его отношении и вернётся к своему старому другу?
В этот раз не было обжигающих искр. Но вены будто загорели голубой горячей лавой, свет которой тысячами линий разрезал кожу, будто молниями.
- Оливер, стой!
Джеймс вскочил следом и схватил Оливера за локоть, не давай уйти.
- Пожалуйста, Джеймс.
Отпусти.
- Нет.
Не надо.
Джеймс потянул Оливера обратно, на свет. К себе. И когда слизеринец развернулся, то он смог увидеть эти голубые молнии, сверкающие под кожей.
- Я… я не могу это контролировать, - прошептал Оливер, с ненавистью глядя на свои руки. Он чувствовал, что эти молнии горят не только здесь, но по всему телу, включая лицо. Это было отвратительно.
- Эй. Посмотри на меня, - мягкий голос Джеймса буквально заставлял посмотреть на него. И Оливер подчинился.
Глаза гриффиндорца были ясными и спокойными. Он не боялся, даже зная, что это и какой вред может принести.
- Я говорил, ты не должен скрывать от меня свои чувства, - глубоким ровным голосом повторил Джеймс. – Ты не один. У тебя есть друг. Ты ведь знаешь это?
Оливер не ответил. У него просто пропал голос. Но вместе с ним вдруг пропали и молнии. Всплеска не произошло. Магия исчезла прежде, чем вырвалась, заглушенная чем-то особенным.
***
Всю ночь Джеймс прострадал над домашней работой по трансфигурации, поэтому с самого утра во вторник ходил сонный и широко зевал через каждые пять минут. Обычно затяжные вечера за учебой, медленно переходящие в утро, он проводил вместе с Дилом. Но с той ссоры в спальне они не сказали друг другу ни слова. Джеймс не понимал, как их дружба превратилась в это, и не видел способа всё исправить. Он не мог простить Джексона. И когда видел его с Розой, в нем вновь поднималась злость. А Дил просто наслаждался тем, что вернул свою девушку, между дружбой и любовью выбрав второе.
А ещё Джеймс не мог не переживать за Оливера. Мия рассказала, как слизеринец потерял контроль и причинил Дилу боль с помощью Древней магии. И с тех пор был не в ладах со своей темной силой. И по серым зимним глазам Джеймс видел, что задумал друг – сбежать от всех, считая себя опасным злом. Но Джеймс смотрел на Оливера каждый день, не отводя глаз, и не видел ни злодея, ни монстра. Только своего друга, встревоженного и одинокого. Он уже лишился Дила. И теперь ничему не позволит забрать у него Оливера. Даже самому Сноу.
- Так ты не собираешься мириться с Дилом? – как-то поинтересовалась у Джеймса Мия.
- После того, что он сделал? – сразу ощетинился Джеймс. Мия лишь поджала губы и повела плечами. Взгляд её казался задумчивым и туманным.
- Ты всё слишком идеализируешь. А я его понимаю. Это сложно – когда отдаешь кому-то своё сердце, а она выбрасывает его ради другого.
Джеймс собирался громко протестовать, но девушка не дала сказать ему ни слова, продолжив непоколебимым тоном:
- Я не говорю, что он поступил правильно. Но я знаю, почему. Он боролся и победил. Нужно быть достаточно смелым и в то же время оказаться в отчаянии, чтобы решиться на подобное.
Мия так говорила, что у Джеймса возникла внезапная мысль, что девушка наконец-то разглядела Джексона и даже в какой-то мере начала его уважать. Это было неправильно. Разве такими поступками завоевывают внимание? Но в тот раз никто из них не стал продолжать разговор. И больше Мия тему примирения Джеймса с Диланом не поднимала. Видимо, решила оставить всё как есть, надеясь, что взрослые мальчики разберутся сами. Ну, они и разобрались, не став в итоге ничего предпринимать.
Уроки тянулись медленно и так скучно, что Джеймса всё больше и больше клонило в сон. Раньше он бы весело болтал с Дилом, но теперь у него не было такой возможности, и он уныло боролся с желанием уронить голову на парту и засопеть в одиночку.
Даже заклинания подвели в этот раз – вместо практического Флитвик внезапно решил устроить теоретическое задание, с чего-то решив, что уровень знаний шестикурсников резко снизился и его нужно незамедлительно подтянуть. Поэтому весь урок под оптимистический голос профессора, вещавший, однако, малоинтересные вещи, Джеймс наблюдал за сонной молью, шатающейся по окну, так же бесцельно проводящей время, как и он. Под конец часа у него начали закрываться глаза, но звон колокола не позволил окончательно уснуть.
Зато после обеда Джеймса и других шестикурсников-гриффиндорцев ждала встреча с профессором Эджком. Она, разумеется, не могла не обратить внимание на тот факт, что Джеймс со всеми вещами перекочевал от Дила за другую парту и теперь не упускала ни одной возможности пройтись по этому с самодовольной язвительной ухмылкой. Ещё бы, такое событие – неразлучные друзья с первого курса впервые поссорились. Джеймс удивлялся, как это он ещё ни разу ей не ответил. Неужели это настолько мало его задевало?