- Пьет чай, - пропыхтел Оливер, продолжая наблюдать. – Одна.
Часть Джеймса, та, что чуть не отправила его прямиком из теплиц проводить допрос, хотела немедленно ворваться в кабинет и получить ответы. Другая же часть, явно вступившая в сговор с благоразумием, – схватить Сноу за шкирку и убраться поскорее, чтобы вернуться для обыска после, когда здесь никого не будет. И пока Джеймс раздумывал, к какой из них лучше прислушаться, Оливер обернулся и взглянул на него. Лицо его сразу как-то ожесточилось.
- Чего? – напряженно свел брови Джеймс. Оливер лишь качнул головой, оставаясь хмурым.
- Нет.
- Что нет?
- Мы не пойдем ломать ей кости, выбивая правду.
Джеймс не сдержался и демонстративно закатил глаза. Но, в отличие от Ала или Дила, на Оливера это должного эффекта не произвело.
- Давай хотя бы последим за ней, - прошептал Джеймс. И Сноу согласился.
- Ладно. Спрячемся за той статуей, - он указал рукой на каменное изваяние длиннобородого волшебника с палочкой в застывших руках почти напротив дверей, ведущих в кабинет.
- Это великий Мерлин, вообще-то, - узнал это лицо Джеймс и не удержался от возможности сумничать. Не то, чтобы ему нравилось это когда-либо, скорее, он сделал это назло Оливеру. Пусть это и было немного по-детски, пускай, он и понимал, что, наверное, слизеринец прав и лучше не рисковать лишний раз, но это проявление того, чего не знал Сноу, словно стало маленькой местью за то, что вместо активных действий им предстояла засада.
- Кстати, он учился на Слизерине, - фыркнул Оливер. И, согнувшись, чтобы стать незаметней, бросился через коридор к статуе, даже не дождавшись ответа Поттера. Джеймс невольно усмехнулся и побежал следом.
Статуя стояла не вплотную к стене, и за широкими полами высеченной в камне развевающейся мантии волшебника можно было спрятаться. Возможно, не слишком удобно из-за довольно небольшого пространства, но если потесниться, то и Джеймсу, и Оливеру хватило места. Едва-едва, но всё-таки.
В молчании оба они уставились на двери, так и оставшиеся приоткрытыми. И там, за стеной, мирно пила чай профессор Эджком.
Джеймс потерял счет времени, ничто не происходило, не менялось. Ему казалось, что он сидит за этой чертовой статуей уже часов шесть, ноги затекли, но он не мог вытянуть их, боясь, что именно в этот момент дверь откроется, и тогда его сразу станет видно.
Оливер слева от него не отводил глаз от кабинета, но взгляд его постоянно затухал, снова и снова обращаясь куда-то внутрь себя. Но каждый раз, спустя несколько мгновений, он словно брал себя в руки, едва приметно встряхивал головой, и в глаза его возвращалась привычная проницательность и острота.
Сидеть в тишине с каждой минутой становилось все невыносимей. Джеймс бросил очередной взгляд на Оливера, и, кашлянув, произнес:
- Слушай, Оливер.
- Ммм? – немного рассеянно промычал Оливер, демонстрируя свое внимание, но продолжая наблюдать за дверью. Будто Эджком могла в любой миг выскочить оттуда, как черт из табакерки. Хотя… вообще-то, могла. Но не сейчас. Джеймс еще раз кашлянул, собираясь то ли с мыслями, то ли с духом. Было кое-что, что давно не давало ему покоя, и о чем он бы хотел знать подробней. Вопрос лишь в том, как отреагирует на эту тему Оливер. Потому что это может пойти как по нормальному, так и по отстойному сценарию. Со Сноу ведь именно так – никогда не угадаешь, где он позволит тебе узнать правду, а где скроет ответы за стеной из ухмылок.
- Твои способности… – голос все равно чуть хрипел. Кашляй, не кашляй, не поможет. - Особенности… Ты видишь мир по-другому…
Серые стальные глаза обернулись к нему. Сейчас в них не было шторма. Но, несмотря на это, они каким-то образом умудрялись оставаться океаном.
- Хочешь узнать, как, да, Джимми? – усмехнулся Оливер. Но в глазах его не было ни капли веселья. И Джеймс пошел на попятную.
- Мне просто интересно, но если ты не хочешь… – примирительно произнес он. Отступает. Снова. Так же, как с Эджком. Да что ж за день сегодня такой?!
- Я, кажется, говорил об этом, - все тем же фальшиво бодрым голосом продолжил Оливер. И Джеймсу хотелось заткнуть уши и закричать: «Хватит! Перестань так говорить, будто ты играешь!» - Дважды.
Джеймс отвернулся. Он помнил. Но не понимал, не мог до конца осознать, каково это, что это и как с этим живется. Для него это казалось странным, но для Оливера нормальным. Если он такой всю жизнь, то думал ли, будучи ребенком, что то необычное, что замечает он, видят и слышат остальные? Считал ли он это нормальным? И как узнал, что ошибался?
Наверное, что-то промелькнуло в его лице, потому что Оливер, не отводивший от него глаз, вдруг смягчился. Он приподнял уголки губ, будто хотел оставить на лице очередную улыбку-маску, но вдруг передумал, и лишь устало опустил их.
- Ты ведь все равно не отстанешь, не так ли? Пока всё не поймешь, – фыркнул он. И Джеймсу даже дышать стало легче – в голосе слизеринца больше не было той наигранной бодрости. - Это довольно сложно. Я не знаю, как объяснить, чтобы ты понял. Для меня это так естественно, будто дышать. И нет таких слов, чтобы…
Оливер прервался, чтобы направить долгий взгляд на дверь, за которой, возможно, сидел тот самый человек, который был виноват в том, что слизеринец и гриффиндорец прятались здесь и сейчас. Не случись все это – Миргурд, вода, капюшон – и Джеймс никогда бы не стал общаться с Оливером. Они так и ходили бы всю жизнь мимо друг друга, не поднимая взгляд, как параллельные линии, которые не пересекутся. Но вот же, пересеклись.
- Я не знаю, я просто… - через паузу продолжил Оливер, когда Джеймс уже решил, что разговор окончен, - ощущаю все иначе, как будто воздух, вода… Черт, не знаю, как это описать. А порой я слышу… разное. Звуки. Голоса.
- Голоса? – не сдержал удивленного выдоха Джеймс. Это что-то новенькое. Оливер взглянул на него и кивнул.
- Да. Когда я был маленьким, я часто слышал голоса в голове. Точнее, я думал, что в голове, но сейчас знаю, что нет. Слова, которые были больше никому не доступны. Тихий шепот, холодный, как северный ветер. Они врывались ко мне ночью, в тишине, заставляя замирать. И как бы я ни затыкал уши, они не переставали звучать.
Джеймс содрогнулся от невольного холодка, пробежавшего по спине легкой трусцой. Это звучало ужасно. Он ярко представил себе маленького мальчика в темной спальне, напрасно пытающегося спрятаться от голосов чудовищ во мгле. И никто не мог его от этого спасти.
- И что они говорили тебе?
- Разное, - голос Оливера звучал почти беспечно, и Джеймс не мог понять, то ли он смирился со всем этим, то ли просто скрывал свои истинные чувства, как всегда. - В основном, это была полнейшая бессмыслица. Бред. Будто обрывки разговоров, долетавшие до меня невесть откуда. Но порой это были угрозы. Слова, предрекающие беду. Мама сердилась каждый раз, стоило мне только упомянуть о том, что я снова их слышал. А отец начинал читать лекции о том, что я уже не ребенок и пора мне бросить эти выдумки и перестать бояться темноты. Но, Джеймс, я никогда не боялся тьмы. Я боялся того, что жило в ней. Голоса, шепот… Холодные невидимые щупальца, пробиравшиеся под одеяло и пытавшиеся меня задушить. Запахи дыма и сгорающей плоти в безветренную погоду или грозы, когда на улице светило солнце. Топот множества маленьких ног в пустом доме. И тяжелое дыхание под кроватью. Металлический вкус крови на губах. Песня, несущаяся из-за окна во время пурги. И тихий плач на пустынном пляже. Невыносимый холод в летнюю жару. И внутренний огонь среди мороза. Всё это сводило меня с ума. И я не мог ни с кем это обсудить, потому что меня сочли бы психом и отправили на лечение. Такое не рассказать ни родителям, ни знакомым детям. Даже дедушка… Даже он советовал мне не слушать, не обращать внимания, забыть. А стоило мне только упомянуть что-то подобное в компании… Так что я стараюсь не распространяться о том, что со мной происходит. Но эти голоса… Они самое плохое. Всё остальное давно часть меня, с которой я смирился. Но они… Хотя, их давно не было слышно. Уже несколько лет. Знаешь, как будто все это, особенности или способности, не знаю, как правильно, стали мне подконтрольнее с возрастом. Я выхожу на улицу, и моему телу нужно несколько мгновений, чтобы подстроиться. Чтобы не мерзнуть или не изнывать от жары. Вот. Как-то так всё и есть, Джеймс. Но самое ужасное, я не знаю, что со мной. Ни одна книга не дала мне ответа. И меня это убивает, - глубокий тяжелый вздох сорвался с губ. – И, Боже, Джеймс, давай больше не будем возвращаться к этой теме. Я и так сказал в пять раз больше, чем стоило.