Гюнтер перевёл взгляд с гостиницы на центр города, где остроконечной башней возвышалось здание ратуши с огромным, видимым и отсюда, циферблатом старинных часов. Согласно путеводителю, у ратуши располагалась ещё одна гостиница под названием "Корона" - ровесница чуть ли не первых построек Таунда. Интересно, зачем портье и мотеле солгал ему? Или хозяин "Короны" прогорел, не выдержав конкуренции со "Старым Таундом?" Шоссе спускалось с холма, деревья скрыли город, но ненадолго. Ещё один поворот, и над макушками акаций неожиданно близко показались последние два этажа "Старого Таунда". Что-то необычное показалось Гюнтеру в здании гостиницы, но рассмотреть толком он не успел. Точно по центру шоссе на него, ужасающе ревя, разъярённым мастодонтом мчался мотоцикл. Шёл он как на таран, и Гюнтер, не искушая судьбу, вжал "бьюик" в обочину. Будто не заметив встречной машины, мотоцикл впритирку к "бьюику" промчался по осевой, сильно наклонившись вписался в поворот и исчез за деревьями постепенно затихающим рёвом. На крупе "мастодонта" сидело двое в чёрных, искусственной кожи, комбинезонах и таких же одинаковых, белых с красной поперечной полосой шлемах. От сумасшедшей скорости материя комбинезонов слившихся друг с другом седоков даже не трепетала, а застыла мелкой рябью, будто вырезанная из тонированной жести.
Выругавшись вслед мото-камикадзе, Гюнтер проехал по шоссе ещё немного и свернул на небольшую площадку перед гостиницей. И, присвистнув от удивления, резко затормозил. Портье "Охотничьего застолья" не лгал, в Таунде действительно была только одна гостиница, поскольку то, что Гюнтер увидел перед собой, никак не могло предназначаться для жилья.
Он вылез из машины и подошёл к зданию. От гостиницы остался фактически один каркас - выщербленные, загаженные разноцветными потёками стены, разбитые стекла окон; кое-где виднелись языки копоти. Но здание пострадало не от пожара. Видел Гюнтер нечто подобное в Брюкленде, когда экстремистская группировка "левые колонны" разгромила здание пацифистской организации. Но одной особенностью гостиница отличалась от разгромленной штаб-квартиры пацифистов. Потеки краски там достигали максимум третьего этажа, а здесь же стены загадили до самого верха. Причём, чем выше, тем больше, а до первого этажа достигли только потёки разбитых выше банок с краской и бутылок чернил. Создавалось впечатление, что гостиницу забрасывали сверху, быть может, с воздуха.
Гюнтер представил, как экстремисты забрасывают гостиницу камнями и нечистотами с вертолёта, а ещё лучше с тяжёлого бомбардировщика на бреющем полете. Хотя, причём здесь экстремисты и гостиница? Он посмотрел на асфальт. Мусор давно убрали, лишь кое-где виднелись следы краски, а у самого фундамента сквозь асфальт проросла трава. Значит, прошло не меньше месяца. И ещё Гюнтер увидел на асфальте рядом со своей тенью другую, меньше и короче. Кто-то неслышно подошёл сзади и теперь молча стоял за спиной.
Гюнтер повернулся. Перед ним стоял невысокий плотненький полицейский в хорошо подогнанной, облегающей фигуру форме и почему-то в каске. Сапоги блестели, латунные пуговицы застёгнутого по уставу до подбородка кителя и пряжка ремня сияли. Такое увидишь только в провинции. Служака. Рыжие, коротко подстриженные усы топорщились, маленькие глазки смотрели на Гюнтера неподвижным, проникающим и разоблачающим взглядом. Гюнтер непроизвольно посмотрел за спину полицейского. Мотоцикла, который бы мог оправдать напяленную каску, на дороге не было.
Полицейский неторопливо козырнул.
- Попрошу ваши документы.
Брови Гюнтера ошеломлённо полезли на лоб. Он достал кредитную карточку и протянул полицейскому.
- Вы полагаете... это моя работа? - кивнул он в сторону разгромленной гостиницы.
Полицейский снова стрельнул всепроницательным взглядом, промолчал и принялся пристально изучать фотографию Гюнтера, впрессованную в пластик.
- Порядок есть порядок, гирр Шлей,- проговорил он, возвращая кредитную карточку.
Гюнтер недоуменно перевёл взгляд с полицейского на гостиницу и обратно.
- Ну, если вы это называете порядком...
- С какой целью прибыли в наш город?
Брови Гюнтера вновь взметнулись. Ему стоило больших усилий сдержаться.
- С целью отдыха по случаю отпуска,- с каменным лицом съязвил он.
В колючем взгляде полицейского появилось недоверие. Минуту они молча смотрели друг на друга: полицейский - по-прежнему проникая и разоблачая, а Гюнтер - с услужливостью паяца, готового отвечать на любые вопросы. Чувствовалось, что служаку так и подмывает забрать Гюнтера в участок и там допросить по всей форме. Всех бы он пересажал.
- В таком случае, - с явным сожалением о несбыточности своей мечты проговорил полицейский, - советую вам проехать к центру города. Там есть гостиница.
- Спасибо,- кивнул Гюнтер. - Мне тоже показалось, что в "Старом Таунде" остановиться не удастся. Кстати, что здесь произошло?
Полицейский ещё раз одарил его недоверчивым взглядом из-под каски. Но теперь в его глазах светился параграф устава о неразглашении служебных тайн.
- Приятного отдыха, - козырнул он, отвернулся и, чуть ли не печатая шаг, стал удаляться за здание гостиницы.
Гюнтер повертел в руках кредитную карточку, хмыкнул и опустил её в карман. Единственная версия о происшедшем была не совсем реальной. Он представил, как оскорбленные новомодной постройкой, порочащей древность города, истинные патриоты Таунда громят гостиницу. Но, опять же, с вертолёта, что ли?
Асфальт кончался сразу у гостиницы. Здесь стоял знак "двадцать", и далее шла отполированная брусчатка мостовой, затиснутая в узкий сплошной коридор разновеликих старинных домов. Шины "бьюика" дробно залопотали по брусчатке, машину стало водить из стороны в сторону, и Гюнтер, усмехнувшись, сбросил скорость. Стрелка спидометра не дотягивала до десяти. Интересно, для кого здесь поставили знак "двадцать?" Уж не для "камикадзе" ли на "мастодонтах?"