В стороне от толпы и всеобщего ликования стоял пожилой бельгиец-полукровка, начальственный вид которого выдавал в нем чиновника высокого ранга. Рядом с ним стояла дородная женщина такого же почтенного возраста, но с более темной кожей. Брюс сразу понял, что это его жена. Стоявшую неподалеку девушку в джинсах и белой рубашке с открытым воротом Брюс сначала принял за мальчика, пока не заметил темные локоны, рассыпавшиеся по плечам, и совсем не мужские выпуклости груди под тонким полотном рубашки.
Поезд остановился. Брюс соскочил на перрон и стал, смеясь, проталкиваться сквозь толпу к бельгийцу. Керри уже целый год провел в Конго, но так и не привык к тому, чтобы его целовали не брившиеся два или три дня люди, от которых пахло чесноком и дешевой махоркой. Такую бестактность он испытал не один раз, пока добрался до бельгийца.
— Да благословит вас Господь, что вы прибыли нам на помощь, мсье капитан. — Бельгиец разглядел две планки на шлеме Брюса и подал ему руку.
Ожидая и опасаясь очередного поцелуя, Брюс с радостью и облегчением ответил на рукопожатие.
— Рад, что мы вовремя, — заметил он.
— Я — Мартин Бусье, представитель «Юнион миньер», а это моя жена, мадам Бусье.
Мартин Бусье был высок и в отличие от своей жены весьма скромно наделен плотью. Седые волосы резко оттеняли темную, выдубленную экваториальным солнцем кожу. Брюсу он сразу понравился. Мадам Бусье прижалась к Брюсу обширным телом и расцеловала его от души. Ее мягкие усы не причинили ему никакого неудобства. От нее пахло туалетным мылом, что, решил Брюс, давало ей несомненное преимущество.
— Разрешите также представить мадам Картье.
Брюс в упор посмотрел на девушку. Сразу несколько вещей поразило его: белая кожа — не болезненно бледная, а матово-прохладная, к которой хотелось прикоснуться; огромные глаза, занимавшие, казалось, все лицо; неосознанно зовущие губы и слово «мадам» перед фамилией.
— Брюс Керри, капитан армии Катанги, — назвался он и подумал: «Слишком юна для замужества, ей всего лет семнадцать. Она по-девичьи свежа и наверняка пахнет как щенок-сосунок».
— Спасибо вам, что приехали, monsieur.
Ее голос, с хрипотцой, звучал так, словно она вот-вот рассмеется или займется любовью. Брюс прибавил ей еще три года. Такой голос не мог принадлежать девочке. Да и ноги в джинсах совсем не девчачьи, и выпуклости под рубашкой — тоже. Переведя взгляд к ее лицу, Брюс заметил румянец на щеках и искорки раздражения в глазах.
«Боже, — подумал он, — я пялюсь на нее, как солдат на побывке». Он быстро перевел взгляд на Бусье, но горло сжалось, и заговорил Керри с трудом.
— Сколько вас?
— Сорок два человека, из них пять женщин и двое детей.
Брюс кивнул. Он так и ожидал. Женщин можно поместить в крытый вагон. Керри повернулся и стал осматривать станцию.
— Есть ли у вас круговой путь, где можно развернуть локомотив? — спросил он у Бусье.
— Нет, капитан.
Придется ехать задним ходом всю дорогу до Мсапы. Будет трудно следить за путями, и к тому же все прокоптятся дымом.
— Какие меры вы предприняли против возможных нападений, мсье?
— Неадекватные, капитан, — признался Бусье. — У меня не хватает людей, чтобы защищать город, — большинство уехали до обострения ситуации. Я расставил караулы на всех подступах и как мог укрепил гостиницу. Там мы собирались укрыться от нападения.
Брюс снова кивнул и посмотрел на солнце. Оно уже краснело, подбираясь к горизонту. До темноты оставался всего час или два.
— Мсье, сейчас уже поздно собирать людей и нет смысла ехать в ночь. Пусть загрузят вещи сегодня. Переночуем и отправимся завтра на рассвете.
— Мы все не дождемся отсюда выбраться. На краю джунглей дважды замечены большие отряды балуба.
— Понимаю, — сказал Брюс. — И тем не менее ночью путешествовать опасно, лучше подождать еще двенадцать часов.
— Вам виднее, — согласился Бусье. — Что нам делать сейчас?
— Проследите за погрузкой. Взять разрешаю лишь самое необходимое. Нас будет почти сто человек.
— Прослежу лично, — заверил его Бусье. — А потом?
— Это гостиница? — Брюс указал на большое двухэтажное здание на другой стороне улицы, всего в двухстах ярдах от них.
— Да, капитан.
— Хорошо, — сказал Брюс. — Близко. Пусть ваши люди в ней и переночуют. Здесь будет удобнее, чем в поезде.
Он снова посмотрел на девушку. Она наблюдала за ним с легкой улыбкой, как мать за маленьким сынишкой, играющим в солдатики. Пришел черед Брюса раздражаться: ему вдруг стало неловко за свою форму и эполеты, за револьвер у бедра, за висевшую на плече винтовку и за тяжелую каску на голове.