— Когда я смотрю на Влада, Вельду или остальных, я чувствую, что они принадлежат другому миру. Словно, они живы, а я нет. Даже при взгляде на Айсулу, я не ощущаю того же, хотя она одна из Круга.
— Мне кажется, это из-за того, что мы «тень солнца». Белобог создал Южные земли и Восточные, дав всё для жизни. Наши же созданы в противовес, богом смерти.
Каз невесело кивнул, соглашаясь.
— Ты же знаешь, почему нас четверо? Я лишь недавно понял, что число равновесия это четыре. Четыре времени суток. Четыре времени года. Четыре стадии жизни: рождение, взросление, старость и смерть. Мы с тобой начало конца, ведь так?
Вельга готовила её к тому, что когда-нибудь ей придется провожать неуспокоенные души в мир мертвых, тогда ей казалось это очередным уроком, который не пригодится никогда. Оказалось, что это одно из её предназначений. Связь с мертвым миром шла задолго до знакомства с наставницей.
— Никогда не думала об этом, но в твоих словах есть смысл. Я символ угашения жизни, а ты олицетворение смерти, вечной зимы. Так, неужели мы до последнего вздоха будем чувствовать опустошение в душе?
— Хотелось бы верить, что нет.
Слеза проложила одинокую дорогу на её щеке. Каз видел, как мелко дрожат плечи и сжимаются губы. Почти сделал шаг навстречу Заре, но она уже стояла перед ним с распахнутыми глазами-омутами.
Несколько долгих секунд прошли в тишине.
Пальцы правой руки осторожно коснулись её плеча, невесомо пробираясь к лопаткам, аккуратно притягивая к себе. Она не сопротивлялась, податливо уткнулась носом в основание шеи, пряча вырывающие слезы.
Над обоими повисла усталость, в каждом движении и взгляде пожирающая пустота.
Оба понимали, что это было нужно — прийти в себя, отпустить груз прошлого, довериться кому-то. Каз вдыхал ночной воздух, чувствовал, как дрожит тело в его объятьях, как сильно прижимается к нему, будто отражая его собственные чувства.
Небольшая комната наполнилась переживаниями обоих.
Ему захотелось рассказать ей все — о чудовищной пустоте, что он ощущал, пересекая порог родного дома. Смущенный взгляд матери, смотрящей с неловкостью на его малочисленные вещи. Настороженность четырехлетней сестры, видящей его всего пять раз, сменяющейся озадаченностью при слове «брат». Морозов готов был поведать о самых темных уголках души, о существовании которых не догадывался даже Влад за все время. Каз знал, что она поймет.
— Я боюсь, что когда мы вернемся домой, это все закончится, — сбитым дыханием произнесла колдунья.
— Что «это»?
— Все. Наши встречи, разговоры. Что будет, если нам запретят видеться до самого посвящения? Что будет, если после вхождения в Круг, мы будем видеть друг друга только на обрядах?
Умоляющий взгляд, сквозь поток слез, стереть которых он не мог. Морозов знал, что нет на свете той силы, что разорвет их связь. Он позволит Совету наложить на него цепи, но даже он не сможет запретить ему пересекать границу Северного края.
— Раненного, ты притащила меня к себе в дом. Прости, поганка, но с того дня ты подписалась терпеть меня до конца своих дней.
Почти что клятва. Каз встрепенулся, не хватало только, чтобы он позволил ведьме вить из себя веревки. Но прямо сейчас он держит её в объятьях, проводит рукой по длинным волосам и замирает. Пальцы зарылись глубже. Он почти видел их отражение на гладкой поверхности стены. Тела прижаты друг к другу, и даже нет мысли отдернуться.
Морозов просто смертельно устал. И сейчас цеплялся за таково же разбитого человека. Удивительно, что из всех возможных людей, Боги свели его с ней, той, кого предки твердили презирать. Он бы и рад, следовать их наставлениям, но сейчас слушал рваное дыхание колдуньи. От ощутимых, коротких всхлипов, кружилась голова.
Зара не плакала ни у кого на плече, не говорила о боли, скрываемой так ловко, что никто и не догадывался. И пока размягчается застывшая скорлупа души, она впервые захотела разделить это с кем-то. Потому что «это» неслось сквозь года ноющей болью, от которой не спасали настойки трав.
— Пообещай, что не уйдешь, — быстро зашептала Зара, прижимаясь сильнее, будто его объятья были самым безопасным местом.
— Не уйду.
Глубокий вдох, нос улавливает запах соли, принесенный ветром. Воздух остыл, возвращая желанную прохладу. Сейчас Каз был единственным источником тепла в комнате. И стало по-настоящему страшно, когда Зара поняла, что не хочет, чтобы наступало утро. Медленный вдох, потом выдох, чуть медленнее. Пальцы рук по-прежнему сжаты у него за спиной. Они так близко, что соприкасались всем: грудью, животом.