Холодная рукоять клинка приятно холодила кожу. Мирослава спокойно подошла к нему, хотя он, конечно же, заметил, как заалели девичьи щеки. Она хотела казаться храброй перед своими соселенцами, особенно перед отцом и женихом. Все же, характер у неё есть, хоть тот и был подавлен кучей ненужных правил.
Он поднес нож к основанию косы и остановился. Даже ему жалко уничтожать такую красоту — волосы были не только длинными, но и очень густыми, и имели такой приятный оттенок переспелый ржи. Он даже вспомнил желтые пески пустыни, напоминавшие ему о долгих странствиях в караване.
— Режь, а не разглядывай, — послышалось от нее, и он тут же сделал первый надрез, потом еще несколько сильных, пока толстая коса не оказалась у него в ладонях. Девушка прикоснулась рукой к коротким прядкам, с некой грустью запуская пальцы в волосы, чувствуя непривычную легкость.
Шуя кивнул ей, наверное, в качестве некоторой благодарности за её жертву и пошел к Каму, протягивая ему золотистую косу. Тот подхватил её твердой рукой, бережно сворачивая в небольшой мешочек.
— Твоя дочь спасет много жизней, — сказал он вождю, но тот нахмурил брови.
— Объясни это её жениху, — Михай головой мотнул в сторону высокого парня, стоящего в стороне от толпы, лицо его было мрачным.
— Если муж ценит красоту жены больше, чем её саму, то брак нельзя назвать счастливым.
Вождь ощетинился, но, подобравшись, гордо взглянул в глаза Кама:
— Вам дадут ночлег и еду до завтра. Следуйте за Марьей.
К ним тут же подбежала та же женщина и, краснея, поторопила их к краю деревни. Шуя лишь краем глаза заметил, как юноша, что звался женихом избранной, резко пошел в сторону вождя раздраженной походкой. Лишь одна девушка с короткими волосами осталась стоять на том же месте, смотря в пустоту.
Их привели в скромный домик без печи. По углам стояло две лавки в качестве кровати, а в другом углу, подле окна, деревянный стол.
— Отдыхайте, а я вечером принесу пищи, — женщина ушла, оставляя шамана наедине со своим учеником. Шуя присел на одну из лавок и провел пальцем по стене. Видимо, в этом доме давно не было хозяев. Он достал ломтик хлеба и сунул его под лавку — в подарок домовому за ночлег.
Шаман в это время облокотился об окно и закрыл глаза. Его разум очистился, да и сам он стал совершенно легким, как перышко на ветру. И этот ветер понес его за сотни миль отсюда, через непроходимые леса и бескрайние поля, пересекая города и деревни, реки и озера, пока не очутился в дремучих зарослях. Отовсюду разило тревогой и беспокойством. Стайка птиц испуганно вылетела из дальних кустов.
Шаман прислушался.
Сухие ветки ломались под тяжестью огромных лап. Тяжелое дыхание послышалось совсем рядом, и кроме этого страшного хрипа, различался звериный рык. Пробираясь через поваленные деревья, шел медведь с черной взъерошенной шерстью. Его когти царапали кору от одного лишь проникновения. Легко представить, как они оставляли гигантские раны на коже.
Каму бы хотелось остановить его — разговором или действием, но он был всего лишь бесплотным духом, бродящим по миру, невидимый для глаз живых. И сколько бы ни вглядывался он в морду Берендея, так и не мог рассмотреть следов человечности. Черная магия полностью поработила душу несчастного.
Сознание тут же перенесло его обратно в маленькую избушку в далекой деревне, где Шуя, заскучав, уснул, облокотившись на собственную руку. Все так же сидя на лавке, обессиленный после долгого путешествия и сложного обряда по чтению души. Кам это понимал — сложно совладать со своею душой, а с чужой так и подавно. Но его приемник достойно справился с испытанием.
Он осторожно вышел из дома и удивился тому, что солнце почти село и на деревню навалились сумерки. Розовый закат рябил где-то вдали, и от спокойствия деревенского вечера у него как-то странно защемило в груди. Кам заметил неподалеку колодец и поспешил к нему. Ему повезло — ведро оказалось наполовину заполнено водой, и мужчина поспешил умыться, снимая остатки путешествия. С каждым разом такие махинации давались ему все трудней. Его силы кончались слишком быстро, тем более, что настало правление Чернобога.
— Простите, пожалуйста… — раздался тоненький голосок. Шаман смахнул остатки воды с лица и удивленно посмотрел на девушку в платке, что скрывал короткую стрижку. Сомнений быть не могло — это была та самая дочь старейшины.
— Здравствуй, дитя.
— Простите, пожалуйста, — повторила она, безумно смущаясь. — Но, когда вы покинете деревню?
Брови Кама чуть нахмурились. Люди давно забыли о благодарности членам Круга, особенно сильно это затронуло Южные земли. Череда засухи и войн, что господствовали здесь несколько веков, отдалили людей от сил природы. Они начали забывать старых богов, обращаясь к новым.