Жили еще сказания о могучих лукоморцах среди жителей южных земель. Рассказывали о них с гордостью, восхваляя невиданную силу и могучий дух. Бросались они наперерез северянам, защищая свои дома от захватчиков. Эти сказания защищали их земли до сих пор, князья не смотрели в их сторону, продолжая воевать за престол. Лукоморцы скрывались от чужаков, не вели торговлю и не ездили в Серпохов на базар. Мирослава лишь слышала, что за пределами родной земли есть города, втрое больше её деревни. Конечно, помимо городов, стояли на берегах Ягды и Людвы деревни, богатые и обширные. И она знала, что никогда не увидит их. Но это не мешало дочери вождя размышлять о безграничных землях Южных степей.
Утром, когда солнце осветлило землю, обнесенную песком, Мирослава открыла глаза, чувствуя, как по замлевшему телу идет легкая судорога. Никогда в жизни ей не приходилось спать на голой земле. Потому ныла поясница, и затекла шея. Она посмотрела в сторону Шуи, тот спал, укрывшись плащом, под его боком свернулся пушистой комочек. Шамана нигде не было, это заставило дыхание успокоиться. У неё есть время, чтобы придумать причину остаться.
Под ногами зашелестел песок. Аккуратно девушка вышла на улицу. Воздух, еще не успевший нагреться, бодрил тело. Пещера из красного камня, служившая им укрытием от бури, являлась грудой обломков скал и камней, удачно упавших друг на друга. На одном из таких камней Мирослава заметила фигуру шамана.
Мужчина молчал, с закрытыми глазами встречая восход солнца. Длинные волосы, заплетенные в косы, блестели в лучах, а морщинистое лицо казалось полностью расслабленным. Ей не хотелось верить, что этому человеку несколько сотен лет.
Она выросла на сказках о домовых и кикимор, о бесстрашных богатырях, силу которых не мог преодолеть простой люд. Легенда о стражах Круга, великих хранителях, была одной из любимых, хоть большинство полагало, что это не больше, чем красивая история. Мирослава сама так считала, пока не увидела в центре деревни нежданных гостей. Хранитель Южных земель в голове людей всегда ассоциировался с крепким мужчиной в дорогих одеждах, нередко его рисовали с косой или серпом, реже с мечом и щитом, как символ защиты и процветания Лукоморья.
Мира знала, что территория Лукоморья с плодородными землями и удачным положением в прошлом принадлежала пустынным кочевникам, а до этого была захвачена жестоким народом детей гор, в чьих венах вместо крови протекает лед. После четырехземельной войны, когда закончилось кровопролитие, выживший князь созвал людей и отстроил новую столицу, именуемой Серпоховом, на берегу реки Людвы. По слухам, в сотворении города участвовал сильный колдун, иначе как объяснить, что за прошедшие столетия в городе не было ни одного пожара?
— Нет смысла смотреть в прошлое, когда можно рассмотреть будущее, — раздался тихий голос шамана. Мира вздрогнула от неожиданности, и потупил взор. Непозволительно с её стороны рассматривать мужчину, да тем более опытного колдуна.
— Вы прочитали мои мысли? — осторожно спросила она.
— Если думать слишком громко, то мысли превращаются в крик.
Захлопав глазами, Мира уставилась на шамана, забыв про смущение. Раз она так громко думает, то, сколько же мог узнать о ней шаман? Щеки заалели ярче, когда мужчина, наконец, встал, открывая глубокие карие глаза:
— Через полчаса выдвигаемся к Лукоморью, вечером вернем тебя семье, — сказав это, он пошел к пещере, скрываясь из вида. Мирослава обняла себя руками, сдерживая новый поток слез. Если её вернут в деревню, то клеймо позора ляжет на неё до самой смерти. Она не то, что замуж, со двора не сможет выйти!
Эти мысли были такими горькими, что ни о чем другом она не могла думать. Даже когда из пещеры вышел Шуя, потягиваясь в лучах солнца, она не обратила на него внимания. Шаман вышел следом за ним, держа в руках походные мешки, их глаза встретились, но Мира не смогла прочитать в них сострадания. Они двинулись в путь, оставляя позади себя желтые пески и безжизненную пустыню.
Шли молча, почти не останавливаясь, бредя по твердой земле. Мирослава уже не рассматривала пути бегства, сама понимая, что не выживет одна в жестоких землях солнцеликого божества. Оно было страшнее зверя, и убить его нельзя.
Шуя сбавил шаг и пристроился к ней рядом, аккуратно толкая локтем: