Лучина не двигалась, продолжала стоять далеко. Через минуту и несколько попыток мяуканья, тоненький девичий голосок жалобно попросил:
— Мурка, иди домой, уже ночь!
Скрежет когтей прошелся вдоль забора, а после пушистая любимица, мурлыкая, подбежала к хозяйке. Девочка, подхватывая кошку, побежала в дом. Испуганная Мирослава схватилась за сердце. Их чуть не поймали!
— А ты молодец, — прошептали ей на ухо, отчего она подскочила, едва не закричав. Рядом сидел Шуя, улыбаясь во весь рот, возникший из неоткуда.
— Ты… ты меня испугал. Там девочка… а я, как кошка… и тебя нет.
Её испуганный шепот сопровождали дрожащие руки. Шуя, быстро встал, обхватил их широкой ладонью. Несмотря на ночную свежесть, он оставался теплым.
— Ты большая молодец, не растерялась. Благодаря тебе, я не попался.
Пожалуй, ей не стоило знать, что он и так бы не попался. Её смешное мяуканье, он услышал, когда уже возвращался. А та самая пушистая кошка, что потеряла девочка, спала на сеновале. Он случайно потревожил её сон, когда набирал яиц.
— Пошли обратно, — попросила Мира, Шую, почти со слезами. Еще одного раза она не выдержит. Парень, кивнув, передал ей десяток яиц, а сам подхватил крынку с молоком и кулёк овощей, отправился в путь. Ночь продолжала быть беззвездной, немного холодной, в пору надвигающейся осени. Шуе бы хотелось остаться в Южных степях до октября, пока не придут холода. Тогда можно будет вернуться в земли пустынь, а позже дождаться открытия Дикого базара. Но, у него была важная миссия — избавиться от берендея. Золотая коса тяготила мешочек и его думы. Сначала нужно разобраться с этим.
Спать легли сразу, не разговаривая между собой и не деля добычу. Мира решила, что проснется раньше и приготовит завтрак для всех.
Проснулась она от холода, когда молочный туман окутал шалью поляну. Только-только начало светать: солнечные лучи неловко выходили из-за горизонта, медленно пробуждая природу своим приходом. Как бы ни хотелось Мире остаться лежать под плащом, она заставила себя подняться. Шуя посапывал рядышком с ней, уставший после ночной вылазки. Мира со спокойной улыбкой начала хозяйничать: сперва перевязала платок и закатала рукава рубахи, а после взглядом нашла украденные продукты.
Ночью их оставили возле костра, чтобы сразу начать готовить. Мира отпила немного молока с крынки, смакуя его вкус на губах. Тут же она перенеслась в жаркое лето, когда ей едва исполнилось шесть. Первым делом, после пробуждения, она бежала босоногая к своей бабушке, что жила в соседнем дворе. Смиренно ждала, пока подоят рыжую корову, а после отпивала еще теплое молоко, кулачком убирая молочные усы.
Детские воспоминания прервал громкий шелест травы. Мира обернулась и замерла, распахивая васильковые глаза. Там, бороздя луговые травы, шел олень. Гордое животное не спеша брело, рассекая туман громоздкими рогами. Мирославе показалось, что она спит, иначе, как объяснить, столь нечто прекрасное ранним утром.
Поставив кувшин на землю, она, едва касаясь земли, пошла к нему. Длинная трава цеплялась за подол, оставляя крошечные порезы на коже. С дрожащим дыханием, все еще не веря, что это не сон, девушка добралась до хранителя леса, останавливаясь в десяти шагах от него. Мудрое животное любопытно обернулось на неё.
Глаза, слишком осмысленные для животного, смотрели без тени опаски, словно знали, что потомок Миклушиной не причинит вреда. Осмелев, Мира сделала несколько острожных шагов и вытянула руку, прикрывая глаза.
Волнением билось сердце о ребра, пока холодный нос не коснулся ладони, обдав горячим дыханием. Мирослава улыбалась, разглядывая, как гармонично выглядит фигура лесного хранителя на утренней зорьке. Как от светлой шерсти идет еле заметный пар, а длинные рога тянутся к небесам.
— Ой, что это у тебя, — удивилась Мира, смотря на красную нить, что запуталась в округ одного рога оленя. Но, едва она потянулась к нему, как тот, отмерев, с громким фырком побежал в сторону леса, исчезая в зарослях высокой травы.
Пораженная случившимся, Мирослава смотрела ему в след. И, если бы не сбитая копытами роса, то все можно было бы списать на разыгравшееся воображение. Рука продолжала чувствовать мягкое касание влажного носа. Но свидетелем волшебной встречи были только луговые травы, да восходящее солнце.
Со смешенными чувствами, она вернулась к ночлегу, удивляясь, что Шуя с Камом уже проснулись. Сонный юноша взмахом руки растопил костер и, зевая, опустился возле него. Завидев девушку, он лениво улыбнулся: