Лениво Шаман прикрыл глаза, желанный отдых нарушен щебетанием мальчишки. Взъерошенные светлые волосы покачнулись от едва заметного ветерка. Кам мотнул головой, нужно идти дальше. Отдохнувшие ноги бодро сделали несколько шагов по песку, ободряюще звякнула фляга воды в сумке. До следующего привала полдня пути.
— А я могу… пойти с тобой? — перед ним выскочил мальчишка. Желтые глаза смотрели с мольбой. От этого решения завесила его жизнь. — Пока не найду свой караван, Солнце мне свидетель!
Солнце, словно бы услышало слова юнца, сверкнуло ярким лучом в глаза. Шаман скривился, а Шуя побледнел, ждя ответа.
— Если не будешь отставать, то можешь держаться рядом.
Подпрыгнув от радости, он улыбался детской улыбкой, смотря на мужчину без тени страха. Не похож он на кочевника, не было в нем и черт людей с Южных степей — видел их Шуя, все как один — голубоглазые, да русоволосые.
— Я Шуя кстати, — добавил он, спустя минуту. Мужчина не ответил ничего, не скривил лицо, продолжая шагать прямо. И почему-то в груди зародилось решение поведать свою печальную историю странному незнакомцу.
Рассказал ему Шуя о своей жизни, как разбойники в ночи напали на их караван, как гнали их под ночными светилами. Не утаил он, как из пальцев сверкнули искры, поджигая фитиль фейерверков — так на них кочевники и вышли. А вот, как мать драла ему за это уши, скрыл. Временами казалось, то Шаману неинтересны его слова, смуглое лицо выглядело равнодушным. Возможно, он, как и сестры, не верит ему и насмехается в душе. И лишь на второй день пути, когда на небо взошло луна, Кам, окинув его взглядом, приказал разжечь огонь. В руках не было кремневого камешка, и сколько бы не тер Шуя ветви друг о друга — они не загорались.
Шаман терпеливо ждал.
Стыдясь своей неумелости, особенно под изучающим взглядом, Шуя, от обиды стукнул рукой по ветвям, тонкое волшебство острой болью прошлось по кончикам пальцев. Замерев, он снова посмотрел на ладони. Его, не чужие. А раз, они его, значит и делать будут то, что он, Шуя, скажет.
Диким потоком необузданная магия окутала сухие ветви, обдуло жаром тело. Едва отскочил он от вспыхнувшего пламени, опалив ресницы.
— Что толку от злости, коль не можешь с ней брататься?
«Никакого» понял Шуя, разворачивая ладони к лицу. Едва заметное золотое свечение просачивалось сквозь тонкую кожу. Это его, и он должен научиться с этим совладать, иначе повторится то же, что и в тот вечер. Шуя не знал, как именно он научится контролировать это, но точно знал, что ему поможет странный мужчина.
Много лет прошло с того года, много дорог они прошли вместе, много рек переплыли, много закатов проводили. И сейчас, слушая непривычный шум дождя, Шуя понял, что очень скоро наставник будет жить разве что в его памяти. Не было у него родни, не было друзей, по крайне мере ни разу не упоминал в разговоре их имена.
— Надеюсь, не скоро… — повторил парень сам для себя и с тоской на сердце посмотрел во тьму пещеры. Наставник уже должен вернуться, но даже шаги его не раздавались в тишине.
— Может, пойдем за ним? — предложила Мирослава. Как не хотелось ей уходить от теплого костра, но толкало к действиям чувство тревожного беспокойства.
Взявшись за руки, они вошли в темноту пещеры, продвигаясь в пол шага. Под ногами петлял лисенок, не желая оставаться наедине с непогодой. Вдруг, по лицу прошелся тоненький сквознячок холода, гоня мурашки по телу.
— Впереди выход, — прошептал Шуя, уже видя слабый свет. Его руку крепко сжали в ответ, он и сам чувствовал это, хоть и не мог объяснить словами.
Повсюду светились камни, будто солнечные лучи пропитали их вечные тела. Холодное голубое сияние шло от каменных стен, со сталактитов капала вода — горная, студеная. Под ногами лежали камни, крупные и яркие, привлекающие внимание своим дорогим блеском. Шуя тяжело сглотнул, хорошо бы наполнить ими карманы, да обменять на золото. Да только чувствовал он, что недобрым это кончится. Самоцветы горят в серебре, а сердце беду чувствует.
— Предчувствие у меня плохое, — промолвил он едва слышно. Знакомое ощущение тревоги прошлось по телу, тут же напряглись мышцы, готовые в случае чего бежать от опасности или защищаться.
Воздух стал совсем холодным, дыхание белым паром вышло изо рта. Мира зябко поежилась, когда подошва её лаптей намочилась. Шуя, словно бы не замечал, как ледяная вода касалась щиколотки, шел вперед. Он ясно чувствовал присутствие своего наставника среди удивительного богатства горы, но никак не мог понять — зачем старик пошел в самую глубь?