Этой осенью что-то изменилось. Каз не знал — была ли тому виной гибель двух принцев или в чем-то еще. Атмосфера в замке накаливалась, как и отношения между Черногорьем и Арданией. Гордарик Третий скалой возвышался над ними, держа в одной руке бокал вина. Каз заметил, что комната больше не протоплена до духоты, а король одет в боевые доспехи. Кажется, он даже помолодел, не смотря на преклонный возраст.
И все же, Морозов продолжал чувствовать дыхание смерти на затылке старика.
Святогор сказал, что горе подкосило не сколько тело, сколько душу короля, а те раны намного глубже и не заживут никогда.
Тогда же случилось это. Каз не готов был увидеть его снова, здесь, в Северном крае, в Ардании. Он ошибался, думая, что после Солнцестояния его оставили в покое. Там, в толпе подданных, в темных доспехах стоял Чернобог и смотрел прямо в глаза юному Морозову. Первые три секунды, Каз думал, что спит, потом, что бредит. Но лицо злого божества было реальным, с бледной кожей и серебряными глазами.
Каз развернулся к Святогору, но тот приступил к дипломатической перепалке с королем. Когда Каз повернулся обратно, но Чернобога больше не было в толпе.
Это был первый визит настоящего короля Зимы. Первый, но не последний.
Каждый из них был пощечиной для него, насмешкой над беспомощностью. Дед пресекал расспросы, заставляя тренироваться до зари. Казу начало казаться, что его готовят к войне.
Сейчас ему не хотелось думать об этом.
— Ты знаешь, почему мы, северяне, ненавидим ведьм?
Зара задумалась. Странная вражда продолжалась веками, уже и не вспомнить из-за кого она началась и благодаря кому продолжалась. Она отрицательно замотала головой.
— С детства нам твердят, что люди, живущие за Красными скалами, на самом деле не являются людьми. Они похожи на них, но являются другими. Отрицают все новое и живут своими законами. Ведьмы заключают сделки с нежитью, проливают свою кровь. Говорят, что вы даже приносили детей в жертву…
Каз замялся, а Зарина округлила глаза. Много сказок она наслушалась от деревенских, но все равно продолжает удивляться новым историям.
— Надеюсь, ты в это не веришь.
— Ну, по крайней мере, за всё время, ни одного ребенка в лесу я не встречал.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что парень шутит. Зара глубоко вдохнула, с шутками у него плохо.
Они никогда не поднимали этот вопрос. Ни разу с тех пор, как Влад сказал, что знает про ведьм. Это могло повлечь за собой большие проблемы, куда страшней двух мальчиков северян у неё дома. Рассказывать правду о себя было… страшно. Страшно ждать реакции Каза, ловить малейшее изменение его голоса.
— Мы не плохие, как вам говорят. Просто другие. Нам пришлось научиться жить бок обок с нежитью. Такое содружество поддерживает равновесие.
Знакомое слово слетело с её губ, и Морозов вздрогнул. Он почти успел забыть о своих мыслях и о причине, по которой заявился к ней в дом. Вспотевшие ладони сжали ткань штанов.
— Помнится, ты говорила, что знаешь кого-то в Северном крае.
Он ясно помнил тот разговор. Летом, когда они гуляли по еще одному скалистому берегу Веряжмы, девочки сказали, что, если очень сильно приглядеться, вечером можно заметить свет от крепости Кряжмы. Но днем кроме игривых волн и бесконечного синего неба не было видно ничего. Влад кидался шишками в Веледару, а Зара собирала травы и коренья в лукошко. Тогда внезапно она остановилась на уступе и долго всматривалась в противоположный берег, даже не заметив, куда пропал Влас с Вельдой. Почувствовав, что за ней наблюдают, она кратко пояснила, что там, за горной грядой, живет её друг. Каз точно знал, что в той стороне находится Черногорье.
— Да, но пока мы не можем видеться, — сдержанно-обреченным тоном произнесла девушка, подперев подбородок рукой.
— Почему?
— Я… наши семьи не так близки. Но мне бы не хотелось, чтобы он тоже верил в эти предрассудки.
Лучше момента не придумаешь. Каз выпрямил спину, положил руки на стол. Длинные пальцы провели линию по деревянной столешнице, чуть шершавой с хорошо проявленным рисунком. На подоконнике, позади глиняного кувшина, он заметил небольшой берестяной листок, с темными линиями. Без сомнения, это был чей-то портрет.
— Сама рисовала? Это кто?
После этого в комнате воцарилось молчание.
— Да просто с угольком баловалась, — засмущалась Зарина и суетливо убрала листок. У Морозова хватило времени, чтобы разобрать женские черты лица и строгий взгляд. Пусть рисунок был неумелым, лицо хозяйки болот отчетливо проглядывалось за черными штрихами.