Они, верно, извинялись.
Ей пришлось узнать столько нового за каких-то три дня до…
Смерти?..
— Русалки — это такие мифические существа, — начала пояснять с теплой улыбкой, — какими мы, ангелы, являемся для множества людей, — хмыкнула и отвернулась к окну. — В сказке говорится, что русалки живут триста лет и затем превращаются в морскую пену, — искоса кинула взгляд на Джерара, — не умирают, Ваше святейшество, а превращаются в морскую пену, у них даже могил нет.
— Ты сравниваешь себя с какой-то выдуманной русалкой из сказки, написанной человеком? — непонимающе спросил он.
— Русалочка сказала одну фразу, — подавила желание ответить и продолжила, — которая заставила меня по-другому смотреть на дарованное мне Господом.
— Просто фраза из книги… — зачарованно прошептал Макаров, уставившись на Люси. — Как это возможно?
— «Я бы отдала все свои сотни лет за один день человеческой жизни».
Выдохнула и застыла с закрытыми глазами, стараясь успокоиться. Эти строчки опять полоснули сердце, болью разливаясь по холодным венам.
— Сказка была написана человеком, вы правы, — наконец, произнесла Люси, вдруг обернулась к господству и пронзительно на него взглянула, — но этот человек зрел в корень, — прищурилась, — вы так не считаете?
— Ты ведь была человеком, — попытался что-то ответить ей Джерар, неуверенно отводя глаза.
— Но я забыла, каково это, — тихо промолвила, пряча взор под растрепанной челкой, — им быть.
***
— Я расскажу, — хрипло отозвался Нацу, все еще теряясь среди силуэтов в своей голове, — сначала и до конца.
Он обхватил правой ладонью ее хрупкую кисть и серьезно посмотрел на Люси.
— Но мне не нужно твоя жалость, — почти умоляя прошептал, — я просто хочу от этого избавиться. Раз и навсегда. А если твоя задача мне в этом помочь, то сил противиться у меня больше нет.
— Спасибо, — благодарно кивнула, не отрывая взгляда от поникшего Драгнила.
Он чуть хмыкнул, отпустил ее руку и поудобнее уселся у стены, откидывая голову назад и закрывая глаза. Минуту молчал, приводя мысли в порядок, вторую минуту больно закусывал губы в попытки подобрать правильные слова, третью — прочистил горло и выдохнул фразу, что сразу окунула Люси в бурный поток шепота прошлых лет.
— Игнил мой не биологический отец.
***
Даже на небесах временами бывает слишком тихо. Обычно такую высоту прорезает шум крыльев или пролетающих в нескольких километрах от Обители Всех Святых грузные самолеты, которые перевозят сотни человеческих душ. Живых, которыми обладают люди, умеющие дышать и наслаждающиеся тем, что дышат.
Они не умеют летать, как ангелы.
Они не имеют сверхсилы, как ангелы.
Они не видят потустороннее, как ангелы.
Но они обладают еще не стертыми душами.
— Он рассказал мне, — надломанным голосом пробормотала Люси, поклонившись и затем подойдя к Джерару, который привычно стоял у книжной полки в своем кабинете.
— Знаю, — обеспокоенно взглянул он на нее, оторвавшись от книги, что только что листал, — как он?
— Спит, — сжала губы и потерла ноющие виски.
Слишком много всего навалилось на ее плечи за последний день. И она с обожженными от пламени Нацу глазами чувствовала, что вот-вот сломается. Кости уже зычно хрустели под давлением этого «слишком много». Сухость во рту не давала опомниться и наконец-то принять всю иллюзорную реальность за истину.
— Опять роняла слезы, — заметил Джерар ее чуть опухшие глаза и сожалеюще покачал головой.
Он ее жалел, чего бы не сделало большинство высших, ссылаясь на судьбу и честь сгореть в звездном сиянии. Ведь так умирали легендарнейшие из божественных созданий.
Только вот Люси не хотела быть легендарнейшей.
Она не хотела сгорать.
Она хотела жить.
— Подойди ко мне, — спокойным тоном поманил к себе, а когда она осторожно сделала пару шагов к нему, прикоснулся к ее лбу и закрыл свои глаза.
Его холодная ладонь отрезвляла, заставляла за долю секунды прокрутить разговор с Нацу и вновь броситься в лавину ледяных осуждений со стороны теней собственной души.
— Ты ведь понимаешь, что дело остается за малым? — убрал руку и посмотрел на Люси.
— И тогда он умрет, — мрачно усмехнулась она, избегая взгляда господства.
— Очистится, — кашлянул тот, даже не пытаясь ее переубедить.
Он знал, что Люси была в чем-то права. Даже немного остерегался иногда прямолинейных заявлений с ее стороны. Не потому, что они были слишком кощунственными или лживыми, а даже наоборот — не каждый благословленный обладал настолько честными суждениями.
И даже не каждый благословленный знал о том, что такие суждения имеют место быть.
— Умрет, — отчеканила и опустила голову.
Глаза упрямо не могли сфокусироваться на чем-то. Они до сих пор горели от пожара, который зажег в ней этот Нацу Драгнил, чья история поглотила хранительницу другой пустотой — чужой для ангелов и родной для ее стертой души.
Зрачки вдруг наткнулись на открытую страницу из той книги, которую только что читал Джерар.
«… протянула свои прозрачные руки к солнцу, в первый раз почувствовала у себя на глазах слезы».
«Русалочка?» — вспомнила она и взглянула на господство, застыв в немом вопросе.
Джерар, поняв это, улыбнулся уголками губ и тихо произнес:
— Далеко в море вода синяя-синяя, как лепестки самых красивых васильков…
— … и прозрачная-прозрачная, как самое чистое стекло, — незамедлительно продолжила она, проговаривая давно въевшиеся в голову строки.
— Как думаешь, — удовлетворенно кивнул он и неспешно отошел к окну, — какое оно, звездное сияние?
Люси обняла себя за плечи и, подумав пару мгновений, поникло ответила:
— Совсем мне неинтересное.
Господство рассмеялся, наверняка принимая ее ответ. Потому что он, возможно, в мыслях ответил то же самое. Хотя, что творилось в его голове, она даже подумать не осмеливалась — Джерар не походил на большинство благословленных.
Пожалуй, именно ему в истории о треснувших масках и гнилом мире отведена главная роль. Если бы когда-то он не спросил «справишься ли», она бы так и не справилась. Сдалась бы и уступила место хранителя кому-то более опытному.
Если бы тогда он не подтолкнул ее искать ответы на свои вопросы, она бы так и блуждала во мгле промерзших боли и надежд.
— Я хочу это сделать, — прервав тишину, решительно заявила хранительница.
— Ты потеряешь день, — сжал тот губы, в надежде переубедить.
— Но обрету двадцать лет своего прошлого, — вопреки всему, настаивала она на своем, сжимая ладони в кулаки.