— Я так понимаю, можно тебя поздравить? — широко улыбаясь, произнесла Леви, наблюдавшая за всем этим.
— Поступила, бюджет, — остановившись перед подругой, произнесла Люси. — Ну что ж, одногруппница, приятно познакомиться! — звонко засмеялась и кинулась в объятия.
— Люси-и-и-и, — чувствуя крепкую хватку, захохотала, — это надо отметить.
— Так тому и быть, — ухмыльнулась Люси и потянула ту в сторону их излюбленного арт-кафе.
Она в душе будто плыла по течению, направление которому задавали легкие порывы прохладного ветра. Жара теплыми касаниями царапала легкие, хрипло отзываясь внутри прохожих чувством жажды. Бледное солнце приветливо смеялось в унисон Хартфилии, в унисон ее мечтам и достигнутым желаниям.
Люси впервые забыла о грызущем изнутри желании позвонить отцу и сказать «я скучаю». Знала, что первым ответит дворецкий, которого тот нанял незадолго до ее ухода из дома. Знала, что затем последует пару коротких — но таких мучительно длинных и режущих слух — гудков. Знала, что отец без приветствий задаст единственный вопрос, который открывал всю его сущность перед единственной дочерью.
«Как тебе живется без меня, Люси, счастлива?»..
«Нет, пап, не счастлива, — прокручивая в голове их возможный разговор, каждый раз мысленно отвечает она, — но это лучше моей прежней жизни».
Вот только никому она не позвонит — не осмелится.
Его голос — хоть и не по собственной воле — слишком грубый и сиплый. Как у курильщиков со стажем в десятки лет. Она боится этого тембра, до мурашек и сжатых ребер внутри, до скрежета зубов и звона в ушах. Казалось, при каждой ссоре ее сознание сжимали и оставляли биться в дрожи, насмехаясь над беспомощностью. Этот голос вырывал из груди самые жуткие страхи и опасения. Голос, ничего более.
Люси не могла признаться, что пугал ее совсем не голос, а его владелец.
Потому что она любила отца в детстве. А после смерти матери детство закончилось.
И, по-видимому, отец скончался вместе с Лейлой еще тогда, двенадцать лет назад.
Остался только его голос — сухой, пронизанный холодом и насквозь пропитанный виски двадцатилетней выдержки.
***
Дверь с неприятным скрежетом пропустила мужчину в комнату. Люси боязливо отошла на шаг назад, сжимая тонкими пальцами дряблую дверную ручку.
— Значит, так теперь живет наследница моей корпорации? — тихо усмехнувшись и держа одну руку в кармане, прошелся он по скромно обставленному помещению. — Из князи в грязь, да, Люси?
— Отец, — попыталась она возразить, дернув плечом, — это всего лишь общежитие, не преувеличивай.
Грузно вдохнув пыльный воздух, Джуд взял в руки рамку с фотографией и хрипло спросил:
— Думаешь, мама была бы рада за тебя? — большим пальцем протер поверхность фото, где была изображена счастливая, смеющаяся и такая искрящаяся молодостью семья.
Их семья.
Неприятно колющее сознание чувство прошлого заставило Люси подойти к отцу и выхватить рамку, смело глядя в его глаза. Внутри полыхало пламя: замерзшее двенадцать лет назад и постоянно царапающее грудь изнутри.
— Ее здесь нет, — вздохнула и сипло добавила, опустив голову, — и никогда больше не будет.
— Ты не веришь в ангелов, так? — спокойно улыбнулся тот и закинул голову вверх. — А она ведь целыми днями тебе о них рассказывала.
***
— Крылья белые-белые, мягкие-мягкие, — заглядывая в восхищенные глаза дочери, эмоционально описывала Лейла.
— И летать умеют? — удивленно спросила пятилетняя Люси.
— Конечно же! — захохотала в ответ она. — А еще у тебя есть свой ангел-хранитель, он здесь, рядом.
Девочка любопытно оглянулась, но, никого не заметив, расстроено промолвила:
— Я никого не вижу.
— Он прячется, — ободряюще положила на голову малышки руку и улыбнулась, — просто ему нельзя показываться.
— А я ведь всего лишь хочу подружиться, — грустно выдохнула она и вмиг переключилась на мать, — ты же от меня никогда не будешь прятаться?
— Обещаю, — поцеловав дочь в лоб, Лейла открыла книгу со сказками и начала читать историю, переключая внимание ребенка.
***
Нервно сжав пальцы и закусив губу, она спрятала разбитый взгляд за растрепанной челкой и старалась сохранить спокойствие, хоть сердце и разрывали болезненные «обещаю».
— Не верю, — рвано бросила и закрыла глаза, — уже двенадцать лет не верю.
Нервно усмехнувшись, Джуд подошел к стулу, сел и устало с насмешкой бросил, засматриваясь в оконную панораму:
— Я пришел в последний раз.
Люси удивленно глянула на отца, задавая немой вопрос. Но ответа пришлось дожидаться еще пару минут, пока Джуд тонул в полотне, устланном слоем шершавых серых туч. Сырость неприятным ознобом ложилась на кожу, а воздух с шипением проносился сквозняками сквозь жилища людей. Погоде не было никакого дела до серьезных разговоров.
— Предлагать вернуться я больше не намерен, — серьезно пояснил он, все так же не отрываясь от наблюдения за пейзажем, — два года было достаточно, чтобы ты решила свою дальнейшую судьбу.
— Судьбу? — насмешливо кинула она. — Я просто вырвалась из золотой клетки, которую ты мне сковал, отец.
— Я устал, — честно признался Джуд и строго посмотрел на дочь, вызвав у нее привкус сухой пыли во рту. — Сколько бы я не связывался с тобой, ты бросала трубку.
— Т-ты со мной связывался? — глотнула воздуха, резко села на кровать позади и вдруг тихо рассмеялась. — Тогда почему каждый раз в трубке я слышала голос этого Хидоки…
— Хидеки, — поправил тот спокойно.
— Да плевать! — воскликнула, сжав ладони в кулаки. — Ты каждый раз приказывал своему дворецкому раз в полгода набирать мой номер и сухо повторять формальные слова!
Джуд прищурился и взглянул на дочь, которую трясло в дикой истерике. Но в его зрачках — пусто. Даже его кожа отдавала едким холодом, который смеялся над ее юной душонкой, стремящейся найти свое место под небом.
Под своим небом.
Люси знала, что рано или поздно увидится с отцом, но даже не представляла, что будет разговаривать с его жалким подобием. С его голосом, которого боялась вот уже двенадцать лет.
— Я слишком занят для разговоров, — отчеканил тот.
— Черт подери, я твоя дочь! — громко прикрикнула она, срываясь на ноги. — За все эти два года я впервые слышу тебя, вижу и смотрю в твои глаза! — щеки покалывало от прохлады, что значило лишь одно — Люси плакала.
Она сорвала ту маску беззаботной девчушки, которая два года назад сбежала из дома к подруге, все это время перебивалась на жалких подработках, копила деньги на жизнь и параллельно готовилась к вступительным экзаменам. Все это время в груди жухлым осадком хрустело ощущение, что ее кто-то ждет. Хоть кто-нибудь.
— Если бы хоть раз мне позвонил именно ты, — сдерживая всхлипы, она дрожала от бессилия, — я бы вернулась, отец.