— Что насчет твоего друга? — лукаво спросил меня Бастьен. — Молодой Месье Люк?
При упоминании о Люке, я прервалась в своих удручающих рассуждениях о мире вне магазина головных уборов. Если говорить о свечах в ночи, то Люк был моим. Реальным. Он был человеком, которого я недавно встретила, работающим со своим отцом — скрипичным мастером. Их торговля пострадала даже больше, чем у нас, поскольку рынок предметов роскоши увядал в эти скудные времена.
Но Люк никогда, казалось, не позволял их финансовому горю затрагивать его. Всякий раз, когда я видела его, он был всегда весел и полон надежды. На протяжении многих столетий на мне был огромный вес грехов и потерь, и пребывание во Франции все усугубляло. Все же Люк меня удивлял. Возможность смотреть на мир с таким оптимизмом, с таким убеждением что хорошее в мире преобладает … ну, это было иностранное понятие. Одна я была заинтригована. Я не могла избежать этого.
— Люк отличается, — признала я, отворачиваясь от окна. — Он не часть этого.
Бастьен фыркнул и прислонился к стене. — Они все часть этого, Цветочек. Цветочек было прозвищем, которым он звал меня долгое время, независимо от того какую форму я принимала.
— Я не думаю, что ты уже переспала с ним?
Мой ответ был скомканным и тихим. Нет, я не спала с Люком. Я хотела. Я хотела как женщина, влюбившаяся в человека и хотела как суккуб, что бы взять энергию из души кого-то настолько хорошего. Я никогда не колебалась прежде. Это была моя работа. Но что-то во мне изменилось. Возможно повлияли эти унылые времена, но всякий раз, когда я смотрела на Люка и видела чистоту исходящую из него, доверие и растущую любовь ко мне, я не могла сделать этого.
— Он заедет за мной вечером, — сказала я наконец, уклоняясь от вопроса. — Мы прогуляемся.
О, — сказал Бастиан. — Понимаю. Прогуляетесь. Это впечатлит Теодосию.
Теодосия была нашим архидемоном.
Я резко развернулась, взглянув на Бастьена. — Не твое дело чем я занимаюсь! — воскликнула я. — Кроме того, если это как ты утверждаешь «каникулы», то я не должна добиваться хороших душ.
— Души падают налево и направо тут, — согласился он. — Но ты все еще пытаешься увернуться время от времени. Ты не можешь потратить остальную часть своего существования, встречаясь только с плохими.
Я не разговаривала с ним весь день, и к счастью, после полудня торговля немного оживилась. Это обеспечило нас обоих работой, хотя я отсчитывала минуты до появления Люка в тот вечер. Он вежливо поздоровался с моим «братом», и затем я поспешила нас увести, чтобы не встречаться с всезнающим взглядом Бастьена.
Люк, с такими же солнечно золотистыми волосами, мог бы сойти за моего брата. Он всегда улыбался, когда смотрел на меня, образуя россыпь маленьких морщин вокруг его голубых глаз, которые казались мне нереально похожими на сапфиры. Он держал меня за руку, когда мы шли сквозь вечернюю толпу, наполненную теми, кто шел домой после роботы, или, возможно, теми, кто вышел для поисков ночных развлечений. Он сказал мне, что я красиво выглядела, и мы говорили на другие несущественные темы: погода, местные сплетни, повседневные дела…
Мы оказались в небольшом городском парке, который был популярным местом для других ищущих вечерних прогулок до комендантского часа. Мы обнаружили, относительно уединенное место среди деревьев и расположились на траве. Люк нес небольшую корзинку все время и показал ее содержимое: пирожные и бутылку вина. У него не было достаточно денег, чтобы разбрасываться на такого рода вещи, но я знала что лучше не протестовать. Это было уже сделано. Независимо от того, чем он должен был пожертвовать, это стоило того в чем он был заинтересован.
У него был другой приятный сюрприз для меня: книга. Мы постоянно торговали романами взад и вперед, и когда я легла на траву, скользя по страницам, странный теплый покой расцвел во мне.
— В следующий раз принеси свою скрипку, — сказала я, положив книгу. — Я хочу снова услышать как ты играешь.
Он потянулся ко мне, его рука нашла мою. Мы переплели наши пальцы вместе и смотрели на закат. — Не здесь, — сказал он, — Не хочу публичных концертов.
— Ты для всех само очарование, — сказала я. — Весь город встанет в линию и станцует по твоей команде, прямо как мальчик-крысолов из сказки.
Он засмеялся, таким золотым смехом звучал каким не бывает даже солнце. — И что потом я будут с ними делать?
— Выстроишь и пошлешь их подальше чтобы мы могли остаться одни.