Тени тебя (ЛП)

Я застыл. Не двигался. Даже не дышал.

А потом мои руки сомкнулись вокруг нее, и я обнял крепко-крепко. Будто мог защитить ее от того кошмара, что ждал за этими стенами.

Аспен не плакала, не говорила, не издала ни звука. Она просто держалась за меня.

Лоусон наблюдал за нами с любопытством.

— Насколько все плохо? — спросил я.

Он поморщился и этого было достаточно.

— Историю уже подхватили национальные СМИ.

— Мое лицо будет повсюду, — прошептала Аспен. — Мы никогда не будем в безопасности.

Я крепче прижал ее к себе:

— Ты в безопасности. Мы это обеспечим.

— Вы не сможете. Никогда не знаешь, кто обернется против тебя.

Все внутри меня скрутилось. Я слишком хорошо знал это чувство. Это постоянное оглядывание, недоверие к каждому.

Я провел ладонью по ее спине:

— Внимание утихнет. СМИ переключатся на другое.

— Они никогда не переключаются, — пробормотала Аспен.

Речь у нее была немного невнятной — я понял, что адреналин начал спадать. Я взглянул на Лоусона:

— Мне нужно отвезти ее домой.

Он кивнул:

— Ты припарковался спереди?

— Да.

— Дай ключи. Я перегоню машину назад. Там меньше глаз.

Я стиснул зубы, но протянул ему брелок.

Он исчез мгновенно, оставив нас наедине. Я вдохнул ее запах — теплый, с нотками корицы и дыма. Позволил ему успокоить самую дикую часть меня. А потом поднялся, неся ее на руках.

— Я могу идти сама, — сонно пробормотала Аспен.

Я поцеловал ее в висок:

— Позволь мне о тебе позаботиться. Мне это нужно.

— Ладно, — она уткнулась лицом мне в шею и зажмурилась.

Как только мы вышли из кабинета, рядом оказался Нэш, обеспокоенно глядя на нас:

— Что тебе нужно?

— Открой заднюю дверь.

— Конечно, — сказал он и пошел вперед. — Мэдс с ума сходит.

Бьюсь об заклад, весь город сейчас на ушах.

— Скажи ей, чтобы дала Аспен время.

Нэш кивнул, открывая дверь:

— Звони или пиши, если что-то понадобится. Мы можем привезти еду. Все что угодно.

— Спасибо, брат.

Он встретился со мной взглядом:

— Мы с вами. С вами обоими.

Это ощущение снова вернулось — то самое, что напоминало, как сильно меня любит семья и сколько всего я скрывал от них.

Я заставил себя не думать о сожалении и пошел к пикапу. Лоусон открыл пассажирскую дверь, и я аккуратно усадил Аспен на сиденье. Она моргнула и посмотрела на меня, словно под действием снотворного. Я пристегнул ремень, и до меня снова донесся легкий аромат корицы.

Выпрямившись, я аккуратно закрыл дверь и повернулся к Лоусону и Нэшу:

— Будете держать меня в курсе?

— Конечно, — ответил Лоусон.

Я обошел машину и сел за руль. Аспен почти не реагировала. У меня дернулся мускул на скуле — так сильно хотелось покончить с каждым, кто заставил ее снова переживать этот кошмар. С каждым, кто вытащил наружу ее самую больную рану.

Я завел двигатель, выехал с парковки и покинул участок. Уже на выезде я заметил репортеров, толпящихся на углу. Лоусон, видимо, запретил им заходить на территорию департамента, но они все еще ждали свою «долю мяса».

К счастью, они не заметили Аспен на пассажирском сиденье, когда мы проехали мимо. Дорога до ее дома заняла немного времени, но я напрягся, как только мы свернули на Хаклберри-Лейн. Дорогу вдоль дома заполнили машины — обычные легковушки вперемешку с фургонами новостных каналов.

Пара сочных проклятий сорвалась сама собой, и я пожалел, что стекла не тонированные.

— Наклонись, — сказал я, потянувшись за ее плечи.

— Что? — пробормотала она.

— Репортеры. Наклонись.

Она побледнела и позволила мне согнуть ее так, чтобы она оказалась сложена пополам.

К счастью, Лоусон предусмотрел это: у въезда на подъездную дорогу уже стояла патрульная машина. Клинт, один из старожил отдела, облокотился на капот. Он кивнул мне, давая проехать, пока репортеры сбегались к нам.

Даже сквозь стекла я слышал их навязчивые вопросы и крики Клинта, угрожавшего надеть на них пластиковые стяжки, если они не отойдут.

Я нажал на газ и пролетел по подъездной дорожке. Дом Аспен хотя бы частично скрывал нас от дороги. Я заглушил двигатель:

— Можешь подняться, — тихо сказал я.

Она подняла на меня глаза и медленно выпрямилась. В ее прекрасных зеленых глазах было столько боли:

— Это никогда не закончится.

Я просунул руку под ее волосы и сжал затылок:

— Закончится. Это займет время, но все утихнет. — Я это обеспечу. — Пойдем внутрь.

Аспен медленно кивнула и отстегнула ремень.

Я выбрался из пикапа, обошел его и помог ей выйти. Двигаясь немного неловко, она поднялась по ступеням, и моя тревога усилилась. Я вставил ключ, который она мне дала, в верхний замок, потом открыл еще два. Придержал дверь, пока она заходила внутрь.

Чонси тут же вскочил и пошел нам навстречу.

— Я быстро выведу его на улицу, — сказал я.

Аспен кивнула:

— А я пойду лягу. Что-то мне нехорошо.

После такого выброса адреналина никто бы не чувствовал себя нормально.

— Ладно. Я скоро зайду проверить, как ты.

Она даже не отреагировала — просто, пошатываясь, пошла к спальне.

Я сжал и разжал пальцы, пытаясь найти выход злости, который не заключался бы в том, чтобы пробить стену кулаком. Снял с крючка у двери поводок и свистнул Чонси:

— Нельзя рисковать, вдруг ты рванешь за кем-нибудь из этих репортеров. Хотя я бы не возражал, если бы ты откусил от них кусочек.

Открыв дверь, я вывел пса на траву — дать ему сделать свои дела, а потом завел обратно в дом. Сняв с него поводок, прислушался. Тишина. Тогда я направился в задний коридор.

Я остановился у двери, за которой, я знал, спальня Аспен. Несмотря на все ночи, проведенные в этом доме, я туда ни разу не заходил. В моей голове это была запретная территория.

Проглотив комок в горле, я тихо постучал. Ответа не было.

Я взялся за ручку и приоткрыл дверь. Комната оказалась совсем не такой, как я ожидал. Никаких ярких красок и броских узоров — приглушенные розовые и серые тона с редкими золотыми акцентами.

Зайдя внутрь, я увидел Аспен. Она уже укрылась с головой, но не спала — просто лежала и смотрела в потолок.

Я подошел ближе и сел на край кровати:

— Принести тебе что-нибудь?

Она покачала головой.

Я закусил внутреннюю сторону щеки, пытаясь подобрать слова. Слова — не моя сильная сторона. Обычно я говорю не то. Но и оставить Аспен один на один со своими мыслями не мог.

— Тут нет блесток.

Взгляд Аспен скользнул ко мне:

— Что?

— В твоей спальне. Никаких блесток. Обычно у тебя они есть — в резинке для волос или ободке, на звездочках на пальто, в мерцании свитера.

Губы ее дрогнули в улыбке:

— Кэйди еще не добралась до моего декора.

— Ты потрясающая мама.

Аспен с трудом сглотнула:

— Я не защитила ее от этого.

Я взял ее за руку и сжал:

— Это не твоя вина. Это вина этих кровососущих стервятников.

— Мне страшно, что она когда-нибудь услышит, что это ее отец причинил боль ее маме.

— Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы этого не произошло. Я попрошу Лоусона позвонить в школу и поговорить с директором.

Аспен кивнула, ее веки начали опускаться:

— Спасибо.

— Поспи. Когда проснешься, я что-нибудь приготовлю.

— Хорошо… — пробормотала она, но не успела закончить фразу — сон уже накрыл ее.

Я не сразу смог сдвинуться с места. Просто сидел и смотрел, как Аспен дышит. Позволял этому ровным вдохам и выдохам чуть-чуть успокоить ту дикую ярость, что клокотала внутри.

Но самая мрачная часть все еще бурлила во мне. Тревога и страх подогревали ее. Ужас от одной мысли, что я могу потерять женщину, которая стала для меня всем.

Я откинулся на спинку качели на веранде и уставился на пастбища. Сколько раз я наблюдал, как Аспен и Кэйди возятся на своем участке — кормят животных, ухаживают за ними, играют? Я был уверен, что радость на их лицах не может быть настоящей.