— Он тонкий, — прошептала она.
Роан наклонился, чтобы поймать ее взгляд:
— Маленькая Танцовщица, неважно, что там написано. Ты потрясающая. Ты добилась того, о чем большинство может только мечтать. Но главное — ты нашла то, что любишь. То, что зажигает тебя. Никто и ничто не сможет это у тебя отнять. Ты будешь светить этим светом, где бы ни оказалась.
Глаза Кэйди заблестели, и она бросилась к нему на руки:
— Я люблю тебя, папа.
— И я тебя. Знаю, ты сотворишь великие вещи.
Когда она отстранилась, то посмотрела ему прямо в глаза:
— Спасибо, что всегда в меня верил. Что провел лето в Нью-Йорке, хоть и ненавидишь большие города. Что всегда был рядом. Что стал моим папой, хотя мог и не быть.
Слезы застилали мне глаза и текли по щекам.
Роан прочистил горло, в его глазах блестели слезы:
— Самая большая привилегия в моей жизни — то, что ты выбрала меня своим отцом.
Боже. Этот дар — он и она — был больше всего, что я когда-либо могла заслужить.
— Открой его, — мягко сказал Роан.
Кэйди глубоко вдохнула и вскрыла конверт. Развернула письмо, пробежала его глазами и вдруг вскинула взгляд на нас:
— Я прошла!
Роан взревел от радости и снова подхватил ее на руки. А я разрыдалась еще сильнее. Он притянул и меня к ним:
— Мои девочки.
Я только сильнее захлебывалась в слезах и это заставило Кэйди рассмеяться:
— Теперь ты её точно растрогал, — сказала она, улыбаясь.
Роан крепко обнял нас обеих и скользнул губами по моим губам:
— Мое Нежное Сердце.
— Спасибо, — прошептала я.
— За что?
— За то, что подарил нам все, — выдохнула я так тихо, что слова почти не слышались.
— Это все ты, — сказал Роан, его голос стал низким и хриплым. — Ты — свет во тьме. Всегда была им. Всегда будешь.
