Я не стал включать свет. Пусть слабое свечение из дома внизу направляет меня. Это тепло будто тянулось от старого фермерского дома прямо сюда, в мою хижину.
Я открыл стеклянную дверь балкона и вышел наружу, потом опустился в кресло и уставился вдаль — на ферму. Раньше я никогда не видел ее так близко, до той ночи. Но замечал тот рыжий отблеск, мелькавший в ветре, когда женщина шла к амбару, а рядом с ней скакал ребёнок.
Я сочинял тысячи историй, наблюдая, как они выпускают животных и зовут их обратно. Но теперь всё выглядело иначе. Теперь я знал, кто живёт там. И больше не мог придумывать про них сказки. Женщина и её ребёнок стали слишком реальны.
И что-то подсказывало мне — им угрожает опасность.
9
АСПЕН
Звезды мерцали над головой. Они должны были успокаивать. Мы с Отэм всегда любили смотреть на звезды. Неважно, жили ли мы тогда в машине, в приюте или в крошечной квартирке — звезды оставались нашим единственным постоянством, когда мы были далеко друг от друга.
Я постучала пальцами по рулю и посмотрела на телефон.
Я: Я здесь. Помочь тебе с вещами?
Я отправила это сообщение четыре минуты назад. Сказала себе, что подожду пять и тогда пойду внутрь.
Джон был на деловом ужине, но он мог вернуться в любой момент, и мне хотелось, чтобы Отэм с племянницей ушли отсюда до его приезда. Часы на телефоне переключились на 18:55. Желудок сжался в тугой узел.
Боже, только бы она не передумала. Всю жизнь она мечтала о семье. Хотела создать ту самую атмосферу, которой у нас не было в детстве. Из-за этого ей было особенно тяжело уйти. Даже если это единственный способ защитить себя и свою дочь.
Я выбралась из машины и поднялась по ступеням к двери. Этот особняк в пригороде никогда не казался мне местом для Отэм. В ней слишком много тепла и души. Её место — старый фермерский дом с верандой по периметру и зарубками на дверном косяке, по которым она меряет, как растут дети.
Но Джону хотелось размаха. Он твердил, что им нужно поддерживать видимость благополучия, а это значило — безупречный дом, где ни одна вещь не лежит не на месте. Я стиснула зубы, вспоминая его слова, и начала искать на связке розовый ключ, который дала мне Отэм. Вставив его в замок, открыла дверь.
— Отэм? — позвала я.
В глубине коридора горел свет, но всё остальное тонуло во тьме. Слишком во тьме. По стенам скользили тени. Сердце забилось чаще.
— Отэм? — позвала я снова. — Где ты?
Ответа не было. Только капли воды, падающие из крана где-то впереди. Я двинулась на звук, к тусклому свету, льющемуся из кухни.
Сверху раздался тихий плач. Люси.
Я резко повернула и бросилась по лестнице наверх, на автопилоте направляясь к комнате племянницы. Дверь была открыта, изнутри струился мягкий свет ночника.
Я вошла и застыла. В кресле-качалке сидела фигура. Отэм долго не могла решить, какого цвета будет детская, передумывала раз за разом и в итоге остановилась на бледно-сиреневом. Но человек в кресле был слишком крупным, чтобы быть моей сестрой.
И он полностью игнорировал плачущего ребёнка в кроватке, пока лёгкий сквозняк колыхал тонкие занавески.
— Привет, Тара. Я не слышал звонка.
Голос вогнал меня в ступор. Спокойный, но с той самой ледяной нотой осуждения. Грань, по которой Джон всегда умел идти.
— Что с Люси? — прохрипела я, чувствуя, как ладони покрываются потом.
Он даже не повернулся ко мне, продолжая смотреть на точку над кроваткой:
— Ты и правда думала, что я не узнаю?
Горло сжалось до боли.
— Где Отэм?
Я едва смогла выговорить эти слова — в ушах гудела кровь.
Джон усмехнулся — тихо, легко:
— Я всё отдал ради семьи. Работал до изнеможения, чтобы у них была хорошая жизнь. — Он постучал пальцем по подлокотнику кресла. — И так они хотят отплатить мне?
— Где она? — горячие слёзы выступили на глазах.
Он снова рассмеялся, но теперь смех звучал темнее:
— Не знаю… Где мама, Люси? Где эта шлюха и предательница?
Ярость вырвалась наружу, заставив его выпрямиться. Лунный свет скользнул по его безупречно белой рубашке. Но она была не только белой. Красные пятна и разводы.
Джон медленно поднялся на ноги. Лунный свет осветил его лицо. Красные брызги и там.
Кровь.
К горлу подкатило тошнотой.
— Они мои, — его рука дёрнулась.
Вспышка серебра.
Нож.
Покрытый густой красной жидкостью.
Джон сделал шаг. Ещё один.