— Правда?
— Правда. Мы поставили вам новый комплект шин и заменили прогнившие кабели. Ну и кое-где все подчистили.
— Сколько я вам должна? — я внутренне приготовилась.
Джим пробежал глазами по листу:
— С учетом скидки за то, что вы позволили мне не спешить, и за подержанные шины — шестьсот пятьдесят.
Я моргнула. Я была уверена, что счет будет на несколько тысяч.
— И все?
Он кивнул:
— Все. Джейк как раз подгоняет машину ко входу.
Я достала из кошелька дебетовую карту и протянула ее Джиму:
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Я несколько секунд внимательно смотрела на него. Почему-то у меня было чувство, что он сделал мне скидку куда больше, чем положено.
— Пять букв. Дом для мерзкого ползучего? — крикнул Джонси.
— Земля, — ответила Элси, не отрываясь от компьютера.
Я улыбнулась, обходя стойку с кофейником в руках. Это были мои любимые дни — тихие месяцы, когда за столиками только постоянные посетители. Будто проводишь день со старыми друзьями, просто болтая о пустяках.
Элси подняла на меня взгляд, когда я наполнила ее кружку:
— Ты ангел во плоти.
Я усмехнулась:
— Вот бы все были такими легкими в обращении. Как продвигаются фотографии?
Элси развернула экран ко мне:
— Что скажешь?
Я втянула воздух. Снимок был потрясающий: тропинка в лесу, но экспозиция придала ей мрачный, завораживающий вид. Он будто затягивал тебя внутрь и не отпускал.
— Это потрясающе. Не могу дождаться, когда закажу книгу.
Элси прикусила ноготь:
— Осталось отснять еще несколько мест.
— Я буду скучать по тебе, когда ты уедешь.
Она посмотрела в окно:
— И я буду скучать. Здесь есть какое-то спокойствие.
— Знаю. В большинстве мест его нет.
Джонси поднял кружку для добавки:
— Думаю, ей стоит просто переехать сюда. Сделать это своей базой.
Элси усмехнулась:
— После книги мне придется искать настоящую работу. К сожалению, гонорары за фотоальбомы не самые щедрые.
— А ты подумай о том, чтобы остаться. В городе полно галерей, которые наверняка захотят выставлять твои работы, — сказала я.
Она задумалась:
— Может быть.
Над дверью звякнул колокольчик, и я повернулась, чтобы поприветствовать новых посетителей. Но слова застряли в горле, когда внутрь вошли Стивен и Тайсон. Рот пересох, и я сильнее сжала кофейник.
Первым заговорил Тайсон:
— Мы просто хотим поговорить. Услышать твою сторону истории.
— Вам нужно уйти. — Голос не выдал страха, который начал расползаться внутри, и за это я была благодарна.
— Если не говоришь, значит, тебе есть что скрывать, — с презрением бросил Стивен.
Ручка кофейника врезалась мне в ладонь. Хотелось запустить им этим чугунным сосудом в голову.
— Это частное заведение. Мы имеем право отказать кому угодно. Уходите. Сейчас же. — Голос дрожал, но это мог быть и гнев.
— История все равно выйдет, — ядовито заметил Стивен. — Если не хочешь говорить, мы сами заполним пробелы.
Стул Элси громко заскрипел.
— Она попросила вас уйти.
Глаза Стивена сузились, уставившись на нее:
— Это не твое дело.
— Вы сами сделали это делом всех, устроив сцену в общественном месте, — парировала Элси.
Стивен снова повернулся ко мне:
— Твои дружки знают, что ты манипуляторша и лгунья? Что из-за тебя мужчина потерял жизнь? И дочь?
Рот стал сухим, как пустыня, а кровь загудела в ушах.
Колокольчик на двери звякнул снова — беззаботный звук, такой неуместный на фоне происходящего.
По полу раздались шаги, но я не могла отвести взгляд от этих двоих. Казалось, стоит только моргнуть и они нападут.
Кто-то прочистил горло:
— Стивен Кристенсен. Тайсон Мосс.
Голос Лоусона чуть притушил страх.
Они оба обернулись. Увидев его форму, глаза Тайсона расширились от паники:
— Мы просто разговаривали с ней.
— Думаю, слово «преследовали» подходит больше. А это уже уголовное преступление, — парировал Лоусон.
Стивен фыркнул:
— У нас есть свобода прессы.
Лоусон посмотрел на него как на идиота:
— Это дает вам право публиковать материалы без страха наказания. Но и у этого есть пределы. Например, когда вы публикуете откровенную ложь.
Глаза Стивена сверкнули от ярости:
— Это история мужчины. Он не может рассказать свою правду?
Живот скрутило болезненным узлом. Они говорили с Джоном. И Стивен, по крайней мере, поверил ему. Очарование всегда было главным оружием Джона. Так же, как и Орэн Рэндал — репортер из Миссисипи, — поддался на его чары. Это чуть не стоило мне всего.