— Мамочки-злыдни, — пробормотал я, вспомнив ее слова из другого дня.
Аспен сглотнула:
— Это то, с чем я могу справиться.
Пульс под моим пальцем участился.
— Я чувствую, когда ты врешь.
Глаза Аспен расширились, она провела языком по губам:
— Она полная стерва. Неудивительно, что ее дочь такая же. Она оскорбляет мою машину, мою одежду, то, как я воспитываю ребенка. Сомневаюсь, что она вообще станет слушать, если я скажу ей хоть слово о поведении ее дочери.
Я с трудом сдержал ярость на лице:
— Завидует.
Аспен фыркнула:
— Думаю, дело скорее в том, что она глубоко несчастна. Ей нужно унижать всех вокруг, чтобы самой чувствовать себя лучше.
Возможно, отчасти так. Но это была не вся правда. Даже близко.
— Ты не видишь, как ярко ты сияешь.
Она подняла на меня глаза, и в зеленой глубине их промелькнуло недоумение.
— Все вокруг это видят. У тебя есть эта притягательность. Она заставляет людей хотеть быть рядом с тобой. У таких, как Кэйтлин, этого никогда не будет. Слишком много уродства внутри.
Дыхание Аспен стало неглубоким, взгляд скользнул к моим губам.
Огонь вспыхнул в венах — такое сильное желание, что от него перехватывало дыхание.
Она была совсем близко — всего в одном вдохе. Одно крошечное движение, и я бы узнал, каково это — утонуть во вкусе ее губ.
— Я готова! — крикнула Кэйди, выбегая из коридора. — Можно я навещу Дори, прежде чем съем свой перекус?
Я отдернул руку от Аспен, будто обжегся. А ведь в каком-то смысле так и было. Не сомневался: даже одно прикосновение к ее коже оставит на мне шрамы.
Аспен опустила голову и поднялась:
— Конечно, Кузнечик. Надень пальто, на улице холодно.
Я двинулся за ней почти не думая. Ее притяжение по-прежнему держало меня, и я не был уверен, что когда-нибудь смогу избавиться от него. Мне следовало держаться подальше. Снова возвести стены. Но впервые в жизни мне этого не хотелось.
Я натянул ботинки у двери, и Аспен остановилась рядом, застегивая куртку:
— Тебе тоже нужно пальто.
— Я в порядке, — буркнул я.
Она фыркнула:
— Что, ты у нас горный человек, которому холод нипочем?
— Нет, он гризли! — крикнула Кэйди, подпрыгивая.
Я рассмеялся и подхватил ее на руки, защекотав по бокам:
— Кем ты меня назвала?
— Гризли! — выкрикнула она сквозь визги и смех. — Большой, высокий, ворчливый и вечно голодный!
Я ухмыльнулся, ставя Кэйди на пол:
— Пожалуй, справедливо.
Она вложила свою крошечную ладонь в мою:
— Пошли.
Грудь сжала боль. Она и не представляла, что значит ее простое принятие для такого, как я. Какую силу оно имеет.
Кэйди потянула меня наружу к сараю, а Аспен заперла дверь за нами:
— Думаешь, Дори будет по нам скучать, когда уйдет?
— Уверен, будет.
Мы старались не подходить к ней лишний раз, только давали лекарства дважды в день. Я надеялся, черт возьми, что это значит — она сможет вернуться в дикую природу.
Кэйди потянула дверь сарая, но та сдвинулась всего на пару сантиметров. Я потянулся над ее головой и распахнул ее.
— Спасибо, мистер Гриз.
Мои губы дрогнули:
— Всегда пожалуйста.
Мы вошли внутрь. Большинство животных были все еще на пастбище, но несколько находились в стойлах. Когда мы шли по проходу, что-то вылетело и ударило меня в руку.
— Что за… — я едва успел прикусить язык, прежде чем выругаться при шестилетнем ребенке.
— Эмма, — укоризненно сказала Кэйди. — Так некрасиво.
Она шагнула к эму, но я схватил ее за рубашку сзади:
— Не думаю, что это хорошая идея.
Я уставился на птицу. Эта тварь могла легко откусить кусок от Кэйди.
Но девчонка только улыбнулась и вывернулась из моей хватки. Прежде чем я успел ее остановить, она подошла к стойлу, и эму опустила голову ей на плечо — почти как будто обняла.
— Эмма просто хочет обнимашек, — сказала Кэйди, поглаживая птицу.
— Ну ни черта себе, — пробормотал я.
Я почувствовал, как рядом со мной остановилась Аспен, просто наблюдая за дочерью.
— У нее тот же свет, что и у тебя. Даже животные его чувствуют, — тихо сказал я.
— Она особенная. Гораздо больше, чем я когда-либо мечтала быть, — прошептала Аспен.
Я наклонил голову, чтобы посмотреть на нее:
— Вы обе. И однажды ты это поймешь.
Горло Аспен дернулось, когда она сглотнула.
Кэйди отпустила эму и пошла дальше по проходу, взяв меня за руку и потянув за собой:
— Посмотришь на ее раны?
Я знал не так много, как доктор Миллер, но достаточно.