— Можно я пойду? Хочу попрактиковаться в пируэтах, — попросила она с улыбкой.
Я кивнула:
— Только сначала отнеси миску в раковину.
Кэйди спрыгнула со стула, поставила миску в раковину и умчалась в свою комнату.
И вот остались только мы с Роаном.
Я сняла салфетку с коленей, аккуратно сложила ее и положила рядом с подставкой:
— Спасибо тебе за то, что ты сегодня сделал.
Роан откинулся на спинку стула:
— Пустяки.
Я покачала головой:
— Для нее это было всем. Для меня — тоже.
Синие глаза Роана впились в мои:
— Людям вроде Кэйтлин и ее дочки просто нужно дать понять, что ты не одна. Что за ними следят.
Я сглотнула:
— Думаешь, это сработает?
Мне было плевать на Кэйтлин и ее язвительные комментарии в мой адрес. Я думала о Кэйди. О том, как травля и злоба могут сказаться на ее психике. Хотела пресечь это на корню, пока она не пошла в среднюю школу, где появятся социальные сети и настоящие влюбленности.
Роан помолчал пару секунд:
— Я собираюсь продолжать появляться там. Пусть знают, что я слежу. Скажу Ло тоже заглядывать, когда он рядом. Кэйтлин ведь на него запала — может, ради этого хотя бы попытается вести себя прилично.
Я захлебнулась смехом:
— Ты что, решил скормить брата волкам?
Взгляд Роана поймал мой и не отпускал:
— Я ради тебя на все пойду.
— Тихо и спокойно, верно? — спросил Роан.
— Тиха, как мышка, — прошептала Кэйди, прижимаясь ко мне.
Мы стояли у задней стены сарая. Всех животных, кроме уток, вывели на пастбище — чтобы здесь царила тишина.
Роан распахнул ворота сарая настежь. Все стойла были закрыты, оставляя лишь один путь наружу.
Он медленно открыл стойло Дори и вошел внутрь.
Олениха смотрела на него настороженно. Она заметно поправилась благодаря кормежке и была готова к зиме. Била копытом по полу, стараясь держаться от Роана подальше.
Он двигался очень медленно — никаких резких движений, ничего пугающего. Лишь понемногу направлял ее к выходу.
Дори перевела взгляд с него на открытую дверь и обратно. Понюхала воздух, сделала шаг, потом еще один. Высунула голову из стойла, и Кэйди крепко сжала мою руку.
Дори остановилась, будто не была уверена, хочет ли покидать свое убежище. Здесь все было ей знакомо. А что там, снаружи, — она не знала.
Роан просто ждал, давая ей время привыкнуть к самой мысли об этом.
Она снова подняла голову, и на шее показалось белое пятнышко. Уши дернулись, и она вышла в проход. Потом замерла, уставившись на нас с Кэйди.
Я посылала ей все добрые и ласковые мысли, какие только могла. Безмолвные послания: все будет хорошо. Ты исцелилась. Ты в безопасности. Ты можешь быть свободной.
Мне показалось, что что-то промелькнуло в глазах оленя. А потом она развернулась и рысью побежала по проходу наружу — в утреннее солнечное сияние.
Мы вышли следом и наблюдали, как она пересекает нашу подъездную дорожку и скрывается в поле за дорогой. Глаза защипало от слез, когда Кэйди прошла чуть дальше, чтобы получше разглядеть.
Роан остановился рядом, бросил взгляд вниз и заметил мои слезы. Он поднял руку и большим пальцем стер влагу с моих щек:
— Это что за слезы?
— Я просто хочу, чтобы с ней все было хорошо, — прошептала я.
Его ладонь скользнула ниже, крепко сжимая затылок:
— Мое Нежное Сердце.
Дыхание сбилось. От самого прозвища. От этого намека на… принадлежность.
Он наклонился и коснулся губами моего лба:
— У нее есть шанс выжить — благодаря тебе.
— Мам! — крикнула Кэйди. — Она нашла своих друзей!
Роан отпустил меня и пошел к ней. А я не сразу смогла заставить себя двинуться. Будто прикосновение его губ закоротило все внутри. Наконец, я заставила себя шагнуть вперед.
Кэйди прижалась к боку Роана:
— Видишь их?
— Вижу, — ответил он хрипло.
В поле за дорогой стояла стайка из шести косуль. Одна из них ткнулась мордой в Дори, приветствуя ее, — и меня снова накрыла волна слез.
— Мам, почему ты плачешь?
— Я счастлива, Жучок. Мы вернули Дори к ее семье.
— Мы это сделали, да? — пробормотала она.
— Неплохое занятие для детсада, — сказала я.
Кэйди застонала:
— А мне обязательно идти в школу?
Я удивленно подняла брови:
— Ты же любишь школу. И Чарли будет очень расстроен, если тебя там не будет.