— Здравствуй, Тара, — произнес мужчина.
Он был лет на десять старше меня, его темные волосы теперь посеребрились на висках, но забыть его лицо я бы не смогла никогда. Его фото печатали под статьями одну за другой. Теми, что сомневались, того ли человека нашли копы. Теми, что ставили под сомнение мое психическое состояние. А хуже всего — теми, что называли меня манипуляторшей, завидующей счастью сестры.
— Убирайся, — прохрипела я.
Орэн Рэндал только усмехнулся:
— Не слишком дружелюбный способ поприветствовать старого друга, не находишь?
В памяти вспыхнули образы: он, выкрикивающий омерзительные вопросы, пока я бежала из зала суда к полицейской машине. Он, поджидающий у моего офиса, у моего дома. Не дающий мне ни минуты покоя. Рассказывающий всем, кто готов слушать, где я живу, где работаю, где провожу время.
Дыхание сбилось, тело вспомнило это ощущение — постоянно оглядываться через плечо. Не чувствовать себя в безопасности нигде.
— Убирайся, или я всажу в тебя электрошокер и отправлю за решетку, — прорычала я.
Глаза Орэна блеснули:
— Не в первый раз ты пытаешься разрушить жизнь мужчине, да?
И тут за спиной Орэна выросла внушительная фигура Роана. Я даже не услышала, как он вошел.
— Отойди от нее, пока я не вырвал тебе позвоночник через нос.
35
РОАН
Кулаки я сжал так сильно, что не удивился бы, сломай я себе кость. Слова репортера не переставали крутиться в голове, пятная взгляд черными пятнами: «Не в первый раз ты пытаешься разрушить жизнь мужчине, да?»
Голова ублюдка дернулась в мою сторону, и он побледнел. Умно. Внутри меня кипело столько ярости, что я мог бы свернуть ему шею одним движением.
Но потом он сделал глупость — решил изобразить браваду. Расправил плечи, пытаясь казаться выше. Не вышло.
— Я разговаривал с этой женщиной. Страна у нас, между прочим, свободная, не так ли?
— Конечно, — прорычал я. — Ты свободен в своих поступках. А я свободен сломать тебе руку в трех местах, прежде чем размозжу нос.
Челюсть мужика отвисла:
— Вы все это слышали. Он угрожал мне. Я добьюсь, чтобы тебя арестовали.
— Единственное, что я слышал, — это как ты пугал женщину, которая попросила тебя покинуть заведение, — протянул Джонси, насвистывая себе под нос.
Лицо репортера налилось свекольной краснотой:
— Я имею право задавать свои вопросы.
Я пошел на него. Ярость внутри стала живым существом — дышащим, голодным чудовищем.
— У тебя нет никаких прав. И уж точно нет права терроризировать невиновную женщину своими больными бреднями.
Он попятился на шаг, потом еще.
— Это правда. Я потратил больше времени на расследование этого дела, чем ты можешь себе представить. Я беседовал с обвиняемым. Ты должен послушать, что Джон говорит. Он…
Я с силой толкнул его в грудь:
— Если бы я хотел слушать дерьмо, я бы пошел за тобой в сортир.
В глазах репортера мелькнула злость:
— Смотри, с кем связываешься. Она и тебя погубит. Наплетет про тебя вранья и разрушит твою жизнь. Она такая же сука, как и все они…
Я ударил, не успев сдержаться. Кулак врезался ему в нос, и удовлетворяющий слух хруст стал финалом удара.
Он рухнул на пол, свернувшись калачиком и прижимая руки к лицу:
— Ты сломал мне гребаный нос! — взвыл он. Но голос звучал как-то не так.
В коридоре послышались шаги, и появился офицер Смит. Он лихорадочно оглядел помещение:
— О черт.
Я сверкнул на него взглядом:
— Где тебя черти носили? Ты должен был следить за дверью.
Аспен подошла ко мне вплотную. В ее прекрасных зеленых глазах не было ни капли страха. Она положила ладонь мне на грудь:
— Это не его вина.
— Еще как его. Он должен был караулить таких ублюдков, как этот.
— Я… мне нужно было в туалет. Простите, — пробормотал Смит.
— Купи себе чертовы подгузники в следующий раз, — отрезал я.
Джонси захрипел от смеха, а вторая посетительница кафе только таращилась на мужчину на полу, явно в шоке.
Репортер кое-как поднялся:
— Арестуйте его, — приказал он Смиту, все еще держась за нос. Но кровь уже потекла по лицу и залила рубашку. — Он ударил меня. Это нападение.
Аспен резко обернулась к нему:
— Похоже, тебе нужно сделать МРТ, потому что с памятью беда. Ты споткнулся и врезался лицом в пол.
Мужчина уставился на Аспен, потом его взгляд стал ледяным:
— Ты, маленькая лгунья…