Напряжение в теле чуть ослабло, когда он вышел из сарая.
— Он очень высокий, — прошептала Кэйди.
— Да, — согласилась я. Сквозь его зимнюю экипировку было не разглядеть многого, только то, что он высокий и крепко сложен. И эти завораживающие тёмно-синие глаза…
— Он поможет ей, — сказала Кэйди с полной уверенностью.
Сердце сжалось, когда я посмотрела на олениху. Бедняжка будет в ужасе, когда проснётся.
Звук шагов заставил меня обернуться. Мужчина шёл к нам по проходу с сумкой в руке. Он поставил её на ящик с упряжью и раскрыл.
Кэйди тут же бросилась к нему:
— Что вы делаете?
Мужчина посмотрел вниз на неё. Хотел нахмуриться, но, кажется, передумал:
— Я собираюсь дать оленихе лекарство.
Кэйди наблюдала, как он достаёт инструменты:
— Укол? — Она поёжилась. — Я не люблю уколы.
Его губы едва заметно дрогнули:
— Я тоже.
Её глаза округлились:
— Правда?
Он покачал головой:
— Никогда не любил. Они меня пугают.
Кэйди закивала:
— И больно ещё. — Она посмотрела на олениху. — Ей будет больно от укола?
Что-то кольнуло в груди. У неё самое доброе сердце на свете.
— Она ничего не почувствует. Сейчас она спит, и это именно то, что ей нужно.
— Вот бы и я спала, когда мне делают укол, — проворчала Кэйди.
Мужчина улыбнулся. Эта кривая его губ и вспышка идеально белых зубов заставили меня невольно задержать дыхание. Когда он не хмурился, его красота была просто разрушительной.
— Я бы тоже не отказался проспать свои уколы, — согласился он.
— А я могу помочь? — спросила Кэйди.
Мужчина уже собирался ответить «нет», но потом посмотрел на олениху:
— Конечно.
Я наблюдала, как он повёл Кэйди в стойло. Он объяснял каждый шаг, пока делал его. Олениха даже не вздрогнула, когда он ввёл иглу и впрыснул лекарство в мышцу. Потом надел перчатки, обработал раны и нанёс мазь.
В том, как он обращался с животным, была такая мягкость, что она полностью противоречила его внешней суровости. Эта забота выдавала в нём человека, который прячется за холодной, ворчливой маской не от равнодушия, а чтобы защитить ту нежность, что живёт внутри.
— Мы справились, мама! Ты видела? Я помогла! Я сама мазала ей лекарство и всё такое!
Я присела перед Кэйди:
— Ты была просто великолепна.
— Думаю, я хочу стать ветеринаром или… эээ… как ты там сказал, кем ты работаешь? — спросила она у мужчины.
Его губы снова едва заметно дрогнули:
— Инспектором службы охраны дикой природы.
— Инспектор дикой природы, — прошептала Кэйди. — Это так круто.
Я подняла взгляд на мужчину:
— Спасибо вам. За то, что помогли ей.
Тень тёплой улыбки исчезла с его лица, и маска вернулась:
— Это моя работа.
Я только шире улыбнулась, ведь успела заглянуть под эту маску:
— Ну, спасибо, что вы её делаете.
Он переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Мне хотелось рассмеяться, но я сдержалась.
— Позвоните доктору Миллеру, если ей станет хуже. Мне пора.
— Обязательно. — Когда он вышел в снежную бурю, я почувствовала укол сожаления от осознания, что, скорее всего, больше его не увижу. В этом мужчине было что-то такое, что притягивало. Что-то, что я не могла пока определить.
— Он мне нравится, — заявила Кэйди тоном, не терпящим возражений.
Я поднялась:
— Да?
— Думаю, мы с мистером Гризом станем лучшими друзьями.
Я удивлённо подняла брови:
— Мистером Гризом?
— Ага, — сказала она, выразительно хлопнув губами на «п». — Он как гризли — ворчит, когда вылезает из зимней спя-я…
— Спячки? — подсказала я, стараясь не расхохотаться.
Кэйди заулыбалась:
— Спя-я-ачки! — Её крошечное лицо сморщилось. — Может, он ворчит, потому что голодный.
На этот раз я не удержалась и расхохоталась, прижимая Кэйди к себе:
— Может быть. Надо было предложить ему перекус.
4
РОАН
Я пробирался через всё более глубокий снег к своему снегоходу, но не смог удержаться и оглянулся на сарай. Зубы сами собой сжались. Эта женщина явно взвалила на себя больше, чем могла вынести.
Аспен.
Имя подходило ей. Будто она — лесная фея из тех сказок, что мама читала нам с братьями и сестрой каждый вечер.
Как бы её ни звали, одно было ясно: она совершенно не понимала, что делает, занимаясь спасением животных. Её попытка снять проволоку с оленихи ясно это показала. Она могла серьёзно пострадать. Или погибнуть.