Я устраиваюсь на лежаке и закрываю глаза. Плеск воды, чьи-то голоса, смех, рокот проплывающей моторной лодки. За Алекса я совершенно спокойна, пока рядом Нейл.
Через десять минут они уже вместе копают яму в песке, поглядывая друг на друга настороженно, но не враждебно. Лица у обоих восхитительно серьезные. Изредка они переговариваются, интересно, на каком языке. Алекс предпочитает говорить по-русски, по-немецки – только в случае необходимости. Говорит ли по-немецки Нейл, хотя бы на уровне трехлетнего ребенка, я не удосужилась узнать.
В следующий раз, когда я взглянула на них из-под полей своей шляпы, они были в воде. Вернее, Нейл зашел по пояс в воду, а Алекс – мой диковатый, склонный к истерикам Алекс – удобно устроился на подхватившей его руке и что-то высматривал в изумрудной глубине. Что-то, на что указывал ему Нейл. Быть может, камень. Или рыбу.
Чуть позже я увидела, как Нейл, стоя на прежнем месте, поливает голову Алекса морской водой, в то время как тот жмурится и хохочет. Несколько раз он проделал перед лицом ребенка плавные круговые движения левой рукой, как будто смахивал паутину.
Потом они строили у самой воды пирамиду из песка.
Потом собирали камни.
Счастливый Алекс всего пару раз подбегал ко мне, чтобы утолить жажду и раздобыть пару бананов, для себя и для своего компаньона. Я не задавала ему вопросов.
В два часа пополудни я позвонила Ритке и сообщила, что обедать домой мы не приедем, а возьмем что-нибудь в таверне. Что-нибудь диетическое, безо всяких специй. Да, Алекс меня слушается. Нет, я не разрешаю ему часами просиживать в воде. Он съел два банана и выпил полбутылки воды. Конечно, я вымыла ему перед этим руки. Разумеется. Как могло быть иначе?
Мы пообедали в таверне на берегу, чему Алекс был несказанно рад. Нейл сидел за соседним столиком и подавал положительный пример. Поглядывая на него украдкой, ребенок отважно сражался с куриным филе и отварной картошкой – блюдом, диетическим во всех отношениях.
После обеда я уложила его на заднем сиденье машины, стоящей с открытыми дверьми в тенистой роще в двадцати метрах от пляжа, и он мгновенно заснул. Не потребовалось ни сказок, ни уговоров.
– Привози его завтра, – сказал Нейл, когда мы не спеша плыли вдоль окаймляющего бухту мыса.
– Он тебе не надоел?
– А тебе?
Через два часа Алекс проснулся и притопал к нам на пляж. Он беспокоился, не исчез ли, воспользовавшись его отсутствием, Строитель Пирамид и Собиратель Камней, и облегченно вздохнул, увидев Нейла на песке в двух шагах от меня.
Они купались…
Они строили башни из песка…
По возвращении домой я отменила закапывание, убедив Ритку подождать до утра.
– Смотри, какой он спокойный. Поужинал и уселся рисовать. Ты хочешь слез и истерик? Знаешь, что я тебе скажу? По-моему, у него это на нервной почве.
– Конъюнктивит на нервной почве? – Ритка скептически улыбнулась.
– Ну, если язва бывает на нервной почве, почему же не быть конъюнктивиту?
Утром я была призвана в детскую для участия в консилиуме. Глядя на практически здоровый, разве что с легким намеком на покраснение, глаз Алекса, Урания даже прослезилась, а моя сестра только руками развела.
– Привет, – сказала я Алексу, похоже, совсем забывшему о том, что ему полагалось проснуться с заплывшим глазом. – Ну что, завтракать и купаться?
В его постели я заметила камень, который на прощание вручил ему Нейл. Серый камень в форме сардельки с круглым отверстием, смещенным к одному из концов. Почему-то мне подумалось, что этот камень Нейл вряд ли нашел на берегу. Скорее всего, припас заранее.
– Не выбрасывай, – сурово приказал Алекс матери, засовывая камень подальше под подушку.
– Я его вымыла, – добавила я сладким голосом. – С антибактериальным мылом.
Три дня подряд я возила Алекса в бухту Амунди. Три дня подряд Нейл полоскал его в морской воде, разыскивал для него камни самых невообразимых форм и расцветок (некоторые даже доставал со дна), с ним на пару возводил грандиозные крепости из песка, таскал его на плечах, показывал таинственные пещеры в скалах…
Конъюнктивит прошел без следа.
Ритка уже в открытую признавалась, что ничего не понимает.
– Может, у него это и правда нервное?
– А сам он что говорит? – спросила я как можно небрежней.
– Что может сказать трехлетний ребенок? – Ритка вздохнула и помешала ложкой овсянку в кастрюле. – Он сказал, что его вылечил бог.
– Ну и прекрасно. Чем тебя это не устраивает? Бог многих вылечил. А Лазаря вообще воскресил.
Во второй половине дня мы с Нейлом встретились недалеко от селения Палиолутра в долине Коцифи.
– Не говори ничего, – зашептал Нейл, роняя меня на отнюдь не мягкую землю. – Молчи, молчи. Все потом.