Эвелин увидела образы — чужие лица, крики, ритуалы, кровь, огонь. Люди в масках, мужчины и женщины, жаждущие силы. И где-то среди них — она. С другой жизнью, другим именем.
Её тело дрожало, но Саймон не отпускал руку.
— Дышите, — произнёс он тихо. — Это лишь начало.
Свет погас. Она рухнула в его объятия, задыхаясь.
— Что… это было?..
— Пробуждение, — сказал он. — Теперь вы связаны со мной.
Эвелин подняла голову.
— Связаны?..
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Я вплёл в вашу кровь свою. Это единственный способ скрыть ваш след. Теперь, если кто-то попытается найти вас по силе крови — увидит меня.
— Вы… вы дали мне часть себя?..
Он кивнул.
— И забрал часть вас. Таков закон равновесия.
Она почувствовала странное тепло, будто его слова отзывались в ней на глубинном уровне. Где-то внутри — пульс, который бился в унисон с его.
Но прежде чем она успела что-либо сказать, с потолка посыпалась пыль. Далекий гул потряс подземелье.
Саймон резко обернулся.
— Они нашли проход.
Эвелин побледнела.
— Что нам делать?
— Прятаться поздно. — Его голос стал стальным. — Теперь вы увидите, кто такие бессмертные.
Он вытащил из-под плаща тонкий меч с узким лезвием, будто сотканным из лунного света. Эвелин впервые заметила, как его глаза сверкнули красным.
С потолка сорвались камни. Воздух прорезал вой — нереальный, низкий, звериный. Из-за арок вырвались тени — живые, шевелящиеся, искажённые фигуры, чьи лица прятались под масками.
Саймон шагнул вперёд.
— Назад!
Его движение было молниеносным. Меч описал дугу, рассекши воздух, и первый из нападавших осел на пол. Остальные зашипели, окружая их.
Эвелин стояла, застыв. Она не знала, куда бежать. Мир снова стал замедленным. Всё слилось в огонь, крики, звон металла. Саймон двигался, как хищник — точно, плавно, почти грациозно. Каждый удар — как танец.
Но врагов было слишком много. Один из них прорвался к ней. Его глаза — чёрные, как бездна — сверкнули, когда он схватил Эвелин за руку.
— Нашли… — прошипел он. — Кровь Морроу.
Её грудь сдавило, дыхание перехватило. Но в тот миг, когда его когти коснулись кожи, внутри неё что-то вспыхнуло. Вся боль превратилась в ярость. Свет разорвал тьму, и тело нападавшего отлетело прочь, ударившись о стену.
Эвелин дрожала, глядя на свои ладони. Они светились.
Саймон повернулся к ней. Его взгляд был полон шока и восторга.
— Вы сделали это…
Она едва дышала.
— Что… я сделала?..
Он подошёл ближе.
— Вы проснулись окончательно.
И прежде чем она успела что-то ответить, он притянул её к себе. Его руки обвили её талию, губы — у самого уха.
— Теперь они будут охотиться за вами, пока вы не научитесь управлять этой силой, — прошептал он. — Но я не позволю им прикоснуться к вам.
Он отстранился, его взгляд стал мягче, но опасно близким.
— С этого момента, Эвелин, вы — не гостья в моём мире. Вы его часть.
И за стенами, там, где рушился древний коридор, впервые за долгое время рассвело. Слабый свет пробился сквозь трещины камня, окрашивая кровь и пыль золотом нового дня.
Глава 5. Кровавый рассвет
Тишина после боя была невыносима.
Воздух ещё дрожал от магии, пахло гарью и кровью. Каменные своды подземелья рушились, и где-то далеко гулко падали обломки. Эвелин стояла, всё ещё чувствуя тепло на ладонях, — то самое свечение, что спасло их.
Саймон опёрся на стену. Его дыхание было хриплым, рубашка разорвана, на плече — глубокая рана, откуда сочилась густая алая кровь. Но он не морщился. Только смотрел на неё — пристально, будто впервые видел.
— Вы… светились, — сказал он тихо. — Как в легендах о крови Морроу.
Эвелин стояла молча, всё ещё дрожа.
— Я… я не знала, что это возможно.
Он усмехнулся, горько и устало.
— Теперь знаете. И теперь весь Лондон знает, что кровь Морроу снова дышит. Мы должны уходить.
Он взял её за руку. Его ладонь была горячей, сильной, и в тот миг, когда их пальцы соприкоснулись, Эвелин ощутила тот же пульс, что и тогда — в ритуальном круге. Их сердца били в унисон.
Они пробирались через обломки, пока не нашли узкий проход, ведущий вверх. С каждым шагом воздух становился холоднее, влажнее. Из трещин в потолке пробивался рассвет — первый свет нового дня.
Когда они выбрались наружу, Эвелин едва удержалась, чтобы не ослепнуть. Мир, казалось, снова обрел краски: небо окрасилось в серебристо-розовые тона, город просыпался, но улицы были безмолвны, словно замершие после кошмара.