Саймон провёл её через старую улицу, где туман всё ещё стлался над камнями. Они миновали ряды пустых домов и дошли до старинного особняка, утопающего в плюще. Кованые ворота, запертые веками, поддались его прикосновению.
— Добро пожаловать в мой второй дом, — произнёс он тихо. — Здесь никто нас не найдёт.
Эвелин вошла, всё ещё оглядываясь. Внутри пахло пылью, воском и розовым маслом. Залы были темны, но изящны: мраморные колонны, картины с бледными лицами аристократов, зеркала с потускневшими рамами.
— Это… место кажется живым, — прошептала она.
— Оно и есть живое. — Саймон закрыл за ними дверь. — Дом помнит всё. Здесь хранится то, чего я не могу забыть.
Он снял плащ, бросив его на кресло, и подошёл к камину. Щёлкнул пальцами — и пламя вспыхнуло.
Эвелин смотрела на него. Он выглядел иначе — не таким хищным, не таким непоколебимым, как раньше. В его взгляде появилась усталость.
— Вы ранены, — сказала она.
Он усмехнулся.
— Для нас это неважно.
— Но кровь…
— Моей крови достаточно, чтобы исцелить десятки. — Он подошёл ближе. — А вашей — чтобы разрушить целый клан.
Эвелин отвела взгляд.
— Я не просила этой силы.
— Никто не просит, — ответил он тихо. — Но она выбрала вас.
Он провёл пальцем по её щеке — осторожно, словно касался хрупкого стекла.
— Вам холодно?
— Нет, — соврала она.
Саймон молча налил вина в два бокала и протянул один ей.
— Выпейте. Это поможет усмирить кровь. После пробуждения сила бывает неустойчива.
Она взяла бокал, наблюдая, как тёмное вино играет в отблесках огня. Вкус оказался тягучим, сладким, с металлической ноткой. Эвелин почувствовала, как по телу разливается тепло.
— Что теперь будет? — спросила она тихо. — После всего этого.
Саймон посмотрел на пламя.
— Теперь вы должны научиться владеть тем, что у вас внутри. Ваш свет — не только оружие, но и проклятие. Он может спасти, а может убить.
— Вы научите меня?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я единственный, кто может.
Некоторое время они молчали. Пламя мягко потрескивало, вино обжигало губы. Эвелин чувствовала, как между ними растягивается тишина — не тяжёлая, а густая, как дыхание перед грозой.
— Расскажите о своём клане, — сказала она. — О вас.
Саймон задумался. Его взгляд стал далёким.
— Мы были первым домом. Когда-то клан Рэйвенкрофт правил всем, что скрывалось под землёй. Мы были хранителями законов. Но потом всё изменилось. Люди перестали верить в богов и начали бояться нас. Остальные кланы восстали. Кровь проливалась реками.
Он сделал глоток вина.
— С тех пор я живу между мирами. Не живой, не мёртвый. Я видел, как рушились империи и гнили короли. Но ни одна война не принесла столько боли, сколько принесёт ваша кровь, если попадёт в чужие руки.
Эвелин опустила взгляд.
— Значит, мне суждено быть проклятием?
— Или спасением. — Его голос стал мягче. — Всё зависит от того, на чьей стороне вы решите стоять.
Он поднялся.
— Пойдёмте. Я покажу вам кое-что.
Они прошли по коридору, устланному ковром, где узоры походили на древние письмена. В самом конце — массивная дверь из чёрного дуба. Саймон провёл ладонью по её поверхности — и она открылась.
Перед ними раскинулся зал, освещённый сотнями свечей. В центре — огромный кристалл, в котором будто пульсировала живая кровь. Воздух звенел от силы.
— Что это? — спросила Эвелин.
— Кровавая Башня, — ответил Саймон. — Сердце рода Морроу. Здесь хранятся их воспоминания.
Она подошла ближе. Внутри кристалла двигались образы — как будто кровь вспоминала прошлое. Женщина в белом платье, смеющаяся девочка, мужчина с глазами цвета ночи. И вдруг — сцена битвы. Крики. Пламя.
Эвелин закричала и отпрянула.
Саймон подхватил её.
— Не бойтесь. Башня не причинит вам вреда. Она просто показывает то, что вы должны знать.
— Это… моя мать, — прошептала Эвелин. — Я видела её. Она… она держала меня на руках.
Саймон кивнул.
— Да. Она пыталась уйти от судьбы. Но кровь не прощает бегства.
Эвелин посмотрела на него.
— Вы говорите, будто знали её.
— Я знал, — ответил он. — И, возможно, слишком хорошо.
Он отвернулся, но Эвелин уловила в его голосе нотку боли.
— Вы… любили её?
Он не ответил. Только сжал кулаки.
Тишина затянулась. Только Башня тихо пульсировала, будто дышала.
— Почему вы помогаете мне, если она… — начала Эвелин, но он резко обернулся.
— Потому что я не смог спасти её, — сказал он глухо. — А вас — смогу.