Однажды он неожиданно предложил отвезти ее в аэропорт – София улетала на выходные. Дорога прошла в почтительном молчании, но по возвращении, вместо того чтобы ехать в офис, он свернул к Темзе. Они вышли из машины, ветер трепал волосы Алисы.
- Я знаю Дмитрия Петрова давно, – начал Максим негромко, глядя на мутные воды. – Еще когда он ухаживал за вашей матерью. Он всегда был мастером красивых жестов и скрытых ударов в спину. Его измена… не удивляет. Удивляет, что вы позволили ему так себя унизить. - Голос его звучал жестко, но Алиса уловила в нем не осуждение, а… ярость. Ярость за нее.
- Я любила его, – прошептала она. – Или думала, что люблю. Он был… опорой после мамы.
- Любовь не должна лишать достоинства, – отрезал он, повернувшись к ней. Его серые глаза горели. – Вы сильнее, чем кажетесь себе, Алиса. Не позволяйте никому, никому, делать вас жертвой. - Он взял ее руку. Не как покровитель, а как равный. Его пальцы были твердыми, теплыми. В этом жесте, в его словах было что-то, заставившее ее сердце бешено забиться. Страх смешался с невероятным, запретным влечением. Она выдернула руку.
- Спасибо, Максим Владимирович. Мне пора. - Она бежала от него, от этого нахлынувшего чувства, такого же опасного, как и сам этот человек. Он был отцом ее подруги! Он был неприступной скалой! И все же…
Чувства, как сорняки, пробиваются сквозь асфальт запретов. Их случайные встречи в доме наполнялись напряженным электричеством невысказанного. Однажды вечером, застигнутые ливнем в беседке сада, они стояли рядом, слушая шум дождя. Капли стекали по его сильному профилю. Алиса не могла отвести глаз.
- Вы смотрите на меня, как на загадку, которую хотите разгадать, – сказал он тихо, не глядя на нее.
- А вы не загадка? – вырвалось у нее.
Он повернул голову. В его взгляде не было прежней льдины. Была буря.
- Опасная загадка, Алиса. Для вас особенно. - Он сделал шаг, сокращая расстояние до минимума. Его дыхание смешалось с влажным воздухом. Она не отступила. Его рука коснулась ее щеки, смахнула мокрую прядь. Прикосновение обожгло. - Я не должен… – прошептал он, но его губы уже искали ее губы.
Поцелуй был неистовым, как шторм, сметающий все преграды. В нем была вся накопленная годами жесткость и неожиданная, оглушающая нежность. Алиса утонула в этом чувстве, забыв про Дмитрия, про развод, про весь мир. Он был ее спасением и ее погибелью одновременно.
Идиллия длилась недолго. София вернулась. И сразу почувствовала напряжение. Ее солнечное лицо омрачилось подозрением, а затем и холодной яростью, когда она застала их в библиотеке: Алису, поправляющую галстук Максиму, в ее глазах – немой восторг, в его – глубокая, неподдельная нежность.
- Папа? Алиса? Что… что это? – голос Софии дрожал от боли и предательства.
- София, я… – начала Алиса, но Максим перекрыл ее.
- Дочь, мы должны поговорить. Серьезно.
Разговор был взрывоопасным. София обвиняла Алису в расчете, в использовании ее дружбы, чтобы подобраться к отцу, к его деньгам. Обвиняла отца в измене памяти матери (ее собственная мать умерла, когда София была ребенком). Максим стоял как скала, принимая удар, но защищая Алису:
- Ты не понимаешь, София. Это не расчет. И не измена памяти твоей матери. Это… другое.
Но София не хотела слышать.
- Я или Она, папа! Выбирай! – бросила она ультиматум и хлопнула дверью.
Алиса была в отчаянии. Она потеряла подругу. И любовь Максима казалась слишком дорогой ценой.
- Мне нужно уйти, – сказала она ему, собирая вещи со слезами на глазах. – Я разрушила вашу семью. Я не могу…
Максим схватил ее за руку.
- Ты ничего не разрушила! То, что было между мной и матерью Софии… это был долгий, холодный союз без любви. Мы оставались вместе ради дочери. Я уважал Ирину, но… - Он замолчал, его лицо исказила гримаса боли. - Дмитрий Петров… он был не просто твоим отчимом и мужем. Он был любовником Ирины. Годами. Я знал. Но молчал. Ради Софии. - Шокированная Алиса уставилась на него. - Он разбил мою семью задолго до того, как разбил твою, Алиса. Его измена тебе – лишь продолжение его натуры. Видеть, как ты страдаешь от того же человека… - Глаза Максима горели мрачным огнем. - Это сводило меня с ума. Моя «суровость» была попыткой держать дистанцию, не поддаться этому… безумию влечения к тебе. Но я не смог.