Правда повисла тяжелым грузом. Алиса видела всю глубину его боли, его одиночества, его борьбы. Она видела, что его чувство к ней – не прихоть, а вспышка жизни после долгой тьмы. Как и ее чувство к нему.
- Но София… – прошептала она.
- София взрослая женщина. Ей нужно время. Но она любит нас обоих. Правда восторжествует. Я не отпущу тебя, Алиса. Не после всего. - Он обнял ее, и это объятие было крепостью, убежищем от всех бурь.
Прошли недели. София не появлялась, отвечала на звонки отца холодно. Алиса осталась. Любовь, расцветшая в тени прошлых измен и разочарований, была хрупкой, но невероятно сильной. Они учились быть вместе – он, смягчая свою жесткость, она, обретая уверенность. Однажды вечером, когда они сидели в гостиной, Максим небрежно бросил:
- Я купил небольшую галерею на Корк-стрит. Твоя. Для твоего блога, для выставок.
Алиса онемела от неожиданности.
- Я не могу…
- Можешь, – он улыбнулся своей редкой, согревающей душу улыбкой. – Это не подарок. Это инвестиция. В тебя. В нас.
В этот момент дверь открылась. На пороге стояла София. Лицо ее было бледным, глаза красными от слез, но в них не было прежней ненависти. Она смотрела на них – на отца, чья рука лежала на руке Алисы с неприкрытой нежностью, на подругу, светившуюся изнутри.
- Я говорила с тетей Маргарет, – тихо сказала София. – Она… рассказала мне о маме. О Дмитрии. Слезы потекли по ее щекам. - Простите меня. Я была жестока. Я не понимала…
Максим встал и открыл объятия. София бросилась к нему. Алиса подошла, робко положив руку на плечо подруги. София обернулась и обняла ее тоже, крепко, по-дружески.
- Прости, Лисик. Я была дурой.
- Все в порядке, Соф, – Алиса улыбнулась сквозь слезы. – Главное, что ты вернулась.
Они сидели втроем, пили чай, говорили долго и откровенно. Тени прошлого еще не рассеялись полностью, но над ними уже светило солнце понимания и прощения. Когда София ушла спать, Максим и Алиса остались вдвоем. Он обнял ее за плечи, смотря в ночное окно.
- Тяжелый путь позади, – сказал он.
- И долгий – впереди? – спросила она, прижимаясь к его сильному плечу.
- Долгий, – подтвердил он, поворачивая ее лицо к себе. Его глаза, серые и глубокие, как океан, светились любовью и обещанием. – И только вместе. - Его поцелуй был клятвой – клятвой на руинах прошлого, в сиянии новой, хрупкой и бесконечно дорогой надежды. Надежды, рожденной не в идеальном мире, а среди обломков измен, разводов и отцов подруг, но от этого лишь сильнее и настоящей.
Конец