Всякий раз, кормя рекаро, Алек тщательно осматривал его, надеясь, что алхимик этого не заметит. Сначала он видел лишь следы уколов шилом на кончиках бледных пальцев, но со временем на руках и ногах существа стали появляться повязки. Воспоминания о бадье возле двери, с торчащим оттуда клоком волос, вызывали неприятную дрожь в сердце и переворачивали нутро. Кем бы ни было это существо, Алек не мог отрицать того факта, что их соединяют кровные узы. Даже если это и монстр, ни одно живое существо не заслуживает того, чтобы его живьем резали на куски, как поступали с предыдущим. Или того, чтобы его голым держали в железной клетке. Это так сильно напоминало ему ту кошмарную поездку в Пленимар, когда его привезли сюда впервые в той скрипучей и грязной медвежьей клетке.
Здесь же он не видел ни помойного ковша, ни воды. Интересно, нуждается ли в этом существо? Со своими необычными глазами и кожей, и ещё более странной кровью, оно ведь в действительности не было ребенком. "Если бы не этот взгляд, которым оно смотрит на меня!" Жадно присосавшись к кончику его пальца, существо всякий раз буравило лицо Алека своими серебристыми глазами, и для него почти не оставалось сомнений, что он видит там проблески интеллекта. И хотя было трудно судить по сжавшемуся в комочек тельцу о его истинных размерах, Алеку казалось, что существо с каждым разом становится все больше. Как оно могло расти, питаясь исключительно несколькими каплями крови в день? Но волосы, уж точно, становились длиннее. Длинные серебристые локоны укрывали его подобно сияющему плащу. Это не ребенок! — напоминал он себе снова и снова, но с каждым днём его всё сильнее волновало, что же тогда это такое на самом деле?
С Кениром всё это время Алек не виделся, но однажды днем, когда он сидел на своей кровати и читал книгу, дверь отворилась, и появился Кенир. Алек, против обыкновения, холодно приветствовал его, убежденный, что это он забрал костяные отмычки. И всё же, несмотря ни на что, сердце его колебалось между осуждением и сочувствием.
Кенир, конечно же, тотчас заметил перемену в его поведении. Он, тяжко вздохнув, присел рядом с ним на кровать.
— Сердишься на меня?
— Полагаю, тебе известна причина.
Кенир медленно кивнул.
— Я тогда сразу заметил, что нет ложки, и понял, что совершил ошибку, оставив её. А если бы узнал илбан?
Он содрогнулся.
— Своим необдуманным поступком ты подверг нас обоих ужасному риску. Если бы из-за моей небрежности тебе удалось бежать, я расплатился бы жизнью.
— Я собирался взять тебя с собой, — сказал Алек.
Кенир недоверчиво уставился на него:
— Ты и впрямь сделал бы это?
— Конечно!
— Это было бы ужасно мило с твоей стороны. Кто бы мог подумать…. Но ты же не полагаешь на самом деле, что теми обломками было можно справиться с замком, ведь так?
Алек оставил при себе тот факт, что он ими уже отлично справлялся.
— Зачем ты пришел?
— Я волновался за тебя! Я так боялся, что илбан станет вымещать свой гнев и на тебе, как он частенько обходится со мною.
Он задрал подол и показал Алеку несколько красных полос на своих бедрах.
— И чем же это он так расстроен? Он получил своё белое существо, и я каждый день даю ему пищу. А эти крики? — Алек обхватил себя руками, чувствуя себя таким несчастным и совершенно беспомощным. — Клянусь Светом, он что, делает их только для того, чтобы истязать? Что же ещё ему нужно?
Кенир вздохнул:
— Он преследует великую и тайную цель, Алек. Говорят, что рекаро, созданный из крови хазадриелфейе, явится источником компонентов, необходимых для эликсира жизни.
— И зачем это? Чтобы вылечить сына Владыки?
— Да. По крайней мере, мне он сказал так.
Алек с подозрением глянул на Кенира:
— А ты не думаешь, что там что-то другое?
— Понятия не имею, но что я знаю точно, так это то, что он годами делал свои целебные эликсиры, а не пускался во все тяжкие.
— Можешь рассказывать мне об алхимии что угодно, однако все это слишком напоминает некромантию со всеми вытекающими отсюда последствиями, то бишь одни страдания.
— Однако цель более высока.
Алек покачал головой и уставился вдаль.
Кенир стиснул его плечо и слегка встряхнул:
— Прости, что забрал то, что принадлежало тебе, но это было сделано во имя твоей же безопасности, а не только ради спасения собственной шкуры. Повторяю тебе: ты слишком мало прожил в рабстве, чтобы в полной мере представлять опасность.
— А как может быть иначе, ведь я неделями заперт тут, в этой чёртовой клетке?