Он развернулся, как пружина, и ринулся со своей койки, распихав оторопевших охранников в отчаянном рывке на волю.
Оглядываясь назад, он признавался себе, что то была совершенно безумная попытка бегства. Он не успел достичь даже двери, когда один из стражей поймал его за косу и дернул назад, опрокинув с ног. "Я же собирался её отрезать!" — подумал он, неловко шлёпаясь на пол и ободрав при этом бедро и больно ударившись ладонью о камни.
Охранник прижал его к полу, наступив башмаком на грудь, а другие вышли вон.
— Илбан больше не будет так добр, ты, беглец, — бросил через плечо Ахмол, предупреждая.
— Илбан и так не добр! — выплюнул он, но уронил руки в стороны, показывая охраннику, что больше не станет сопротивляться.
Это было уже бесполезно. Охранник убрал ногу, забрал светильник у двери, и вышел, тщательно заперев за собой дверь.
Алек поднялся на ноги, дрожа от холода и унижения. Он нашел свою сброшенную одежду и натянул на себя, не обращая внимания на противное ощущение в животе. На языке, в самой глубине, была странная горечь, но не желчь, как обычно при рвоте. Он что-то подсунул мне, чтобы вызвать эти сны! Иначе откуда бы ему знать, когда подсылать своих людей?
Вернувшись в койку и натянув до самого подбородка своё лоскутное одеяло, Алек глотал мерзкую горечь, борясь с приступами тошноты. Наверное, илбану нужно было собрать и это, чертов извращенец! По спине Алека прокатилась новая волна неуютной дрожи, едва он припомнил, каким способом удалось Ихакобину собрать его слезы в тот чёртов пузырек. "Ничто не должно пропасть даром".
Он не мог даже с наслаждением вспоминать свои сны, зная, что эти ублюдки всё время наблюдали за ним. Мысль оказалась невыносимой. Скинув одеяла, он едва успел добежать до ковша.
Остаток ночи Алек не спал, сидя в ожидании пока ослабеет тошнотворный эффект нового препарата. Ночь оказалась длинной, и он увидел, как крошечное окошко из черного становится синим, затем розовеет, и, наконец, окрашивается в золотистый цвет: по мере того, как над стеной внутреннего дворика поднимается солнце. Теперь, когда он мог видеть окружающее, думалось полегче и стало проще отгонять тяжелые мысли о ночном позоре. Но в чем он был теперь точно уверен, так это в том, что этот Ихакобин — сумасшедший. Конечно, было странно так думать о человеке, который казался весьма разумным на первый взгляд, но какое ещё объяснение могло быть тому, что один человек собирает кровь, слезы и прочие выделения другого?
На следующее утро Ахмол, как всегда, принес ему завтрак, но Алек к еде не притронулся. Когда за ним пришли стражники, он постарался не обращать внимания на их многозначительные ухмылки.
— Надеюсь, тебе хорошо спалось? — спросил Ихакобин, наливая Алеку чашку чая. Алек в ответ мрачно пожал плечами, ожидая, пока Ихакобин нальет чашку и себе и сделает из неё несколько глотков, прежде, чем попробовал свой напиток. Чай оказался по-прежнему добрым крепким напитком из Ауренена — он ослабил неприятные ощущения во рту и успокоил боль в животе.
— По-моему, ты сердит на меня.
Не забывая о хорошей плетке, в готовности лежащей рядышком на столе, Алек ответил, отрываясь от своего чая:
— Нет, Илбан.
— В самом деле? Но, наверное, всё-таки немного обескуражен, да? Я не виню тебя, но иного выхода не было. Думаю, ты вряд ли согласился бы добровольно поделиться своими жизненными соками. Ну а так никто не пострадал, кроме, быть может, твоей гордости. Вообще-то ты не должен был проснуться.
Пальцы Алека стиснули чашку.
— Зачем это всё, илбан?
— Каждая из жизненных субстанций организма содержит ценные элементы, ничем не отличающиеся от металлов или минеральных веществ, и каждая имеет свое собственное применение.
Глаза Алека округлились:
— Хотите сказать, что Вы что-то делаете из… с этим?
Ихакобин улыбнулся:
— О да, нечто весьма ценное. Я почти готов приступить к работе. Но не прямо сейчас.
Он поднялся и снял с полки флакон с настоем.
— Мы подошли к последнему лекарству. Подойди-ка сюда. Надо поменять амулет.
Алек вздрогнул от прикосновения холодных пальцев Ихакобина, когда тот снимал серебряный амулет. Он, как и делал раньше, бросил его в кузнечный горн, затем показал Алеку тяжелый золотой ромб. На нем было больше символов, чем на старых.
— Тебе везет как никому, Алек. Я уже говорил тебе, что богачи готовы платить огромные деньги за настой олова, но вот за этот Ледяной настой они не задумываясь отдали бы любые деньги, ибо это — высочайший из природных элементов.
Он прицепил кулон на место и ласково погладил Алека по щеке.