Когда он пробовал сесть, его голову чуть не разорвало на тысячи кусочков, так что он быстро отказался от этой затеи. Вместо этого, он перевернулся на живот и пополз к койке, которая становилась то маленькой, то снова большой и норовила вывернуться из-под него, как лодка в бурном потоке.
Наконец ему удалось уцепиться и ценой неимоверных усилий вскарабкаться на неё. Там лежало несколько не первой свежести стеганых одеял и корявая подушка. На худой конец, было неплохо даже просто упасть ничком поверх них, ибо в комнате было чертовски холодно. Издав жалобный стон, он потратил остаток сил на то, чтобы забраться под одеяла и уткнуться лицом в подушку. И вдруг он учуял запах Алека — едва уловимый, но он не смог бы спутать его ни с каким иным. Алек спал в этой кровати, в этой каморке!
— Так вот где ты скрывался, тали — прошептал он, принюхиваясь к стеганым одеялам и находя и тут остатки аромата своего возлюбленного: этот слабый мускусный запах, запах пота и давно немытых волос. У него вырвался сдавленный всхлип — то ли смех, то ли рыдание — и он снова зарылся в подушку своим покрытым синяками лицом.
— Где же ты, где ты теперь?
То, что в глазах двоилось, могло означать серьезную травму головы. Он заставил себя сесть, оперся спиной о стену и натянул до самого подбородка стеганые одеяла, изо всех сил стараясь побороть тошноту, то и дело подкатывающую к горлу. Он прижался виском к холодной стене, надеясь, что это поможет. Вот когда он так сидел — очень и очень смирно — ощущение близкой смерти немного отступало. Прекрати скулить, думай! Но мысли снова и снова возвращались к Алеку, и эти мысли тут же превращались в жуткое беспокойство. Куда, во имя Билайри, ты делся?
У него уже бывало такое с головой, точно те же симптомы, и Микам обычно шел на всяческие уловки, чтобы не позволить ему уснуть, утверждая, что это самое опасное. Теперь же Серегилу было не на кого положиться и он ужасно страдал. Организм вел себя как последний предатель. Снова и снова он ловил себя на попытках уснуть, и тряхнув головой, расплачивался за это приступами боли и тошноты. Когда же, наконец, наступит рассвет?!
Еще не начало светать, когда он очнулся от своей легкой дремоты, разбуженный тихим царапаньем в дверь. Ему снилось, что он снова с Алеком в их кровати в "Олене и Выдре"; спросонья он попытался встать и подойти к двери, думая, что должно быть это чертова кошка скребется, прося, чтобы её впустили.
Однако шевелиться оказалось не самой лучшей идеей. Пока он дремал, его бедные мышцы затекли, и теперь даже малейшее движение причиняло сильнейшую боль, а голова была подобна надутому шару, надетому на палку.
Он бросил:
— Что вам надо?
Царапание превратилось в легкий стук, торопливый и едва слышный.
— Кто там? — повторил он громче, прикидывая, не с крысой ли пытается вступить в разговор.
— Вы Серегил из клана Боктерса? — прошептал по-ауренфейски женский голос: — Подойдите к двери.
Он сделал ещё одну попытку, но встать и дойти до двери было для него теперь непосильной задачей. У него всё продолжало двоиться и плыть в глазах даже когда он просто приподнимал голову.
— Я не могу. Кто Вы?
— Меня прислала Зориель. Она так боится за Вас.
— Скажите ей, что все в порядке.
Он подождал ответа, но его не последовало.
— Прошу Вас, скажите, где тот юноша, что был здесь до меня?
Снова тишина. Он ждал, но его таинственная гостья исчезла.
Почему он сразу не спросил об Алеке? В глубине его сознания замаячила вполне вероятная возможность того, что Алека больше нет в этом доме… что он продан или даже мертв…
Да пропади оно всё пропадом! Мы выкарабкивались и из худших передряг, чем эта!
И снова: почем знать, в какую переделку они угодили на сей раз? Алека держали здесь, и в те немногие моменты, что Серегил видел его в саду, он выглядел довольно неплохо.
Он смотрел в темноту, размышляя об этом странном коротком разговоре. Он был удивлен, что старуха настолько беспокоится о нем, что послала узнать, как он себя чувствует. И ей пришлось просить стороннего человека сделать это, наверняка здорово при этом рискуя. Его гостья была ауренфейе, что одновременно подразумевало, что она была рабыней или же что кому-то было нужно, чтобы он считал её таковой.
Рассвет он встретил, всё ещё бодрствуя. Опираясь о стену, он сумел подняться на ноги и хромая обошел комнату, стараясь не обращать внимания на ломоту во всем теле. Теперь, по крайней мере, со зрением дело обстояло получше.