Двери лифта мягко скользнули в стороны, открывая перед Мираи путь в неизвестное. Она вступила внутрь, и её голос, уверенный, но с лёгким дрожанием от волнения, разорвал тишину:
— Тридцать пятый этаж.
Кабина лифта ответила лёгким вибрированием, когда двери закрылись, и начала своё плавное восхождение. Стены лифта были зеркальными, и Мираи увидела своё отражение — лицо, полное решимости и надежды. В её глазах отражалась не только светлая будущность, которую она стремилась защитить, но и тяжесть прошлого, которое она намеревалась изменить.
Лифт остановился с лёгким подёргиванием, и двери открылись. Мираи вышла, и её взгляд упал на большой номер 35, выгравированный на мраморной стене напротив. Это был символ её путешествия — не только через этажи этого здания, но и через само время.
Глава 8. В омуте безысходности.
Коридор был тихим, освещённым мягким светом, который создавал ощущение уединения и спокойствия. На стенах висели картины, изображающие различные эпохи — от древних времён до далёкого будущего, словно напоминание о бесконечном цикле времени, в который Мираи так смело вмешалась.
Она шагнула вперёд, каждый шаг отдающийся эхом в пустоте коридора. Её сердце билось всё быстрее, когда она приближалась к офису своего отца. В голове крутились мысли о предстоящей встрече, о словах, которые она должна будет сказать, и о решениях, которые предстоит принять. Этот момент мог изменить всё, и Мираи чувствовала на своих плечах вес ответственности за будущее, которое она так отчаянно пыталась спасти.
Како лежала на жесткой койке, холодный металлический каркас которой ощущался через тонкий матрас. Она не могла пошевелиться, ее руки и ноги были крепко пристегнуты ремнями, словно вся ее сущность была заключена в этом безжизненном положении. Она смотрела в потолок, на котором мерцал тусклый свет, и чувствовала, как безмолвная пустота окутывает ее. Хотелось бы просто уснуть и больше никогда не просыпаться, исчезнуть в вечной тьме, где не будет ни боли, ни предательства.
Мир, казалось, рухнул в одно мгновение. Ещё совсем недавно её жизнь была как из прекрасной сказки: любящий муж, уютный дом, наполненный смехом и радостью двоих детей. Они были её гордостью и смыслом жизни, каждый день был наполнен счастьем и гармонией. Но теперь эти воспоминания казались ей лишь обманчивым миражом, оставшимся где-то далеко за гранью реальности.
Сейчас она находилась в этом мрачном месте, где стены будто давили на неё своим безразличием. Её тело было затянуто в смирительную рубашку, которая сдавливала грудь, не давая глубоко вздохнуть. Како чувствовала себя пленницей в собственном теле, отчаяние заполняло её душу, отравляя каждую мысль.
Самое страшное и болезненное заключалось в том, что её сюда отправил человек, которому она доверяла больше всего на свете. Её любимый муж, тот, кто клялся защищать и поддерживать её, не поверил её словам, предпочёл верить лжи и иллюзиям. Он выбрал не её, а удобный для себя вариант, лишив её всего, что было дорого.
Жизнь Како была разрушена до основания. Она больше не знала, кто она и зачем продолжает бороться. В её сердце остались лишь обломки былой любви и безысходности. Она чувствовала себя одинокой и забытым существом в этом мире, где справедливость и правда казались недостижимыми идеалами. Время тянулось бесконечно медленно, и каждый новый день приносил с собой только боль и отчаяние.
Дверь камеры тихо заскрипела, когда врач и двое мед братьев вошли внутрь. Без лишних слов они приступили к освобождению Како из смирительной рубашки. Их руки двигались быстро и уверенно, привычно и безэмоционально, словно они были роботами, выполняющими рутинную задачу. Како чувствовала, как постепенно ослабевают тугие ремни, позволяя ей вновь обрести возможность двигаться. Наконец, они подняли её с кровати и, поддерживая с обеих сторон, повели по длинному, тускло освещенному коридору.
Она шла, молча, её ноги слегка подкашивались после долгого пребывания в неподвижности, но она старалась не выказывать слабости. Каждый шаг давался с трудом, но страх ошибки заставлял её двигаться вперёд. Вокруг было тихо, лишь звук шагов и еле уловимое шуршание её одежды нарушали гнетущую тишину. Како боялась даже дышать слишком громко, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания и не вызвать раздражения у своих надзирателей. Ей не хотелось снова почувствовать на себе их жестокие наказания, которые оставляли на её теле и душе невидимые шрамы.
Ночные ужасы, что происходили в этих стенах, были страшнее любого кошмара. Её мысли снова и снова возвращались к той ужасной ночи, когда один из мед братьев вошел в её камеру. Он подошёл к ней, и в его глазах было что-то зловещее. Како пыталась кричать, но никто не услышал её. Он сделал то, что она не могла бы рассказать никому, и теперь она понимала, что доказать это было невозможно. В этом мире, где её слова были лишены значения, она была совершенно беззащитна перед лицом жестокости и несправедливости.