Проходя по коридору, она видела других пациентов, таких же сломленных и потерянных, как и она сама. Их пустые взгляды были зеркалом её собственного состояния. Она знала, что должна выбраться отсюда любой ценой. Надежда на спасение была слабым, но всё же теплым огоньком, который ещё теплился в её сердце. Возможно, если она будет вести себя как можно лучше, её наградят свободой от смирительной рубашки. Возможно, тогда у неё появится шанс на побег.
Когда они дошли до столовой, Како увидела длинные столы с пластиковыми подносами, наполненными безвкусной едой. Её посадили на один из деревянных стульев, и она принялась есть, стараясь не привлекать к себе внимания. Каждая ложка казалась ей тяжёлой, но она продолжала механически жевать, пытаясь сохранить хотя бы видимость нормальности.
Она знала, что должна быть терпеливой и осторожной. Каждый её шаг, каждое слово могло приблизить или, наоборот, отдалить её от свободы. И пока она будет здесь, её единственной целью станет найти способ вырваться из этого ада, вернуться к жизни, о которой она так мечтала.
Мед братья, крепко держа Како за руки, осторожно усадили её на жёсткий деревянный стул около длинного стола в столовой. Врач, наблюдавший за этим процессом, жестом позвал санитарку. Это была та самая женщина, которая "кормила" её в прошлый раз, и от одного её вида сердце Како сжалось от ужаса.
Санитарка подошла с довольной улыбкой, её глаза холодно блестели, выдавая садистское удовольствие. Она взяла тарелку с манной кашей и, не скрывая своей радости, поспешила к Како. Приблизившись, она наклонилась и произнесла с притворной приветливостью:
— Привет снова, — её холодная улыбка не обещала ничего хорошего.
Како молчала, глядя на санитарку с подавленным страхом. Она не сумела ничего ответить, зная, что любое слово может обернуться для неё новой пыткой.
— Думаю, это блюдо тебе понравится, — сказала санитарка, вынимая из кармана небольшую банку с крупными кристаллами соли.
Она высыпала соль в кашу, тщательно перемешала её и, держа ложку перед лицом Како, начала кормить её. Каша мгновенно стала ужасно солёной, вкус был настолько отвратительным, что у Како подступила тошнота. Её лицо исказилось от отвращения, но она знала, что должна продолжать есть, чтобы избежать наказания.
Каждая ложка каши давалась ей с невероятным усилием. Она чувствовала, как комки солёной массы застревают в горле, но заставляла себя глотать, чтобы не выдать своего отвращения. Мысли метались в голове, и единственным желанием было сделать всё возможное, чтобы выжить и когда-нибудь выбраться отсюда.
Когда она, наконец, доела всю кашу, санитарка удовлетворённо улыбнулась, погладила её по голове, как послушного ребёнка, и произнесла:
— Умница, — в её голосе было столько фальшивой нежности, что Како едва сдержала рвотный позыв. — Правда ведь вкусно?
Како кивнула, но этого было недостаточно. Санитарка наклонилась ближе, её холодный шёпот обжёг ухо Како:
— Не слышу?
— Каша очень вкусная, — громко и отчётливо сказала Како, стараясь, чтобы её голос не дрожал.
Санитарка довольно улыбнулась, её глаза блестели торжеством. Она встала и отошла, оставив Како сидеть на стуле. Како сидела молча, чувствуя, как солёная каша камнем легла у неё в желудке. Она знала, что в этом месте каждый её поступок, каждое слово могли стоить ей жизни. И она должна была продолжать играть по этим жестоким правилам, пока не найдет способ выбраться из этого адского места.
Когда Како доела последнюю ложку каши, её желудок скрутило от отвращения и солёного привкуса, который теперь казался ей вечным. Санитарка отступила, довольная результатом, и её место заняли врач и мед братья. Они подошли к Како, подняли её, поставив на ноги. Врач, психиатр с холодными глазами и маской доброжелательности, похлопал её по плечу.
— Молодец, Како, ты делаешь успехи, — сказал он, его голос был мягок, но в нем чувствовалась скрытая угроза. — Такими темпами, мы и смирительную рубашку с тебя снимем.
Его рука нежно гладила её по голове, и этот жест, который в других обстоятельствах мог бы показаться заботливым, здесь воспринимался как насмешка. Како чувствовала себя сломленной куклой, марионеткой в руках этих людей, но ей оставалось лишь подчиняться, чтобы выжить.