Он только устало закатил глаза.
- Алиса, не будь такой неблагодарной. Ты остаешься здесь до конца месяца и это не обсуждается!- рявкнул отец.
- Ты не можешь меня насильно здесь удерживать. Если органы опеки узнают, то до 18 лет ты вообще не увидишь меня!- слезы сами начали литься.
Но для отца это не имело значения. Ему вообще было наплевать на меня.
- Именно поэтому, Марат посоветовал забрать твой телефон. Как только начнёшь себя уважительно вести, сразу получишь его обратно.
А я дура, все утро его искала. Так долго копила на него, чтобы так глупо его лишиться?!
- Ты не имеешь право. Он мой, я сама его КУПИЛА!- начала уже кричать.
Но внезапно мою щеку сильно обожгло. Удар был такой сильный, что треснула губа.
В шоке, я провела пальцем по окровавленной губе.
Отец смотрел не менее ошарашенно.
А Марат спокойно произнес:
- В моем доме никто не смеет повышать голос, ты поняла меня, Алиса?- и больно сжал мое лицо.
- Так отпустите меня. Я хочу обратно, пожалуйстааа, верните меня домой,- слез стало только больше.
Мне было в первые так больно. Не физически, а душевно.
Обидно за себя, за отца, который позволил чужому мужчине ударить свою дочь.
- Ты отсюда не уедешь, Алисонька. Если Дамир не разочаруется в тебе за месяц, то твой отец будет готовить документы на твое усыновление. Ты будешь жить здесь, а потом выйдешь за моего сына. Моему мальчику ты очень понравилась и он очень огорчён, что ты к нему так холодна,- с силой оттолкнув меня, они ушли.
А я осталась в этом кошмаре, который с каждой секундой, поглощал меня все больше.
22
Целыми днями я сидела в своей камере. Не помню, сколько дней уже не ела. Тело мое ослабло, но мне нравилось новое состояние.
Я ничего не чувствовала, ни физически, ни морально. Этот дом убил меня. Все светлое и доброе, что было во мне, все сгорело в адском огне.
Отец с Маратом всегда отсутствовали. Зато Дамир каждый день посещал меня.
Он что-то расспрашивал о жизни в детдоме, временами рассказывал о себе, но я отвечала односложно и давала понять, что не намерена продолжать разговор.
Да и на его увлечения мне было глубоко плевать, как и на его жизнь.
Тогда следовало мое наказание. Он брал скакалку, и раз за разом хлестал меня ей.
Естественно, через неделю мое тело превратилось в кровавое месиво. Только лицо он никогда не трогал, потому что оно было слишком для него красивым ,чтобы его портить.
Отец предпочитал не замечать этого. Вместо меня, у него были дела поважнее. Побухать в баре, это все, что его волновало.
Меня насильно кормили раз в день, и то, что я не сдохну в ближайшее время, ему было достаточно для очистки совести.
Средств связи у меня не было, поэтому я просто ждала, когда Дамир не рассчитает свою силу и для меня наконец-то, все закончится.
Я прекрасно понимала, что меня предал не только отец, но и система, в которой я находилась всю жизнь. Деньги и власть решают все. Развязывают руки и освобождают от законов. Поэтому про меня забыли, и я перестала существовать во внешнем мире.
Сейчас я понимаю, что Дамир не умел иначе. Всю жизнь ему отец прививал аморальную модель поведения. Ты хозяин жизни, а все остальные, просто живое мясо. Ты позволяешь себе все, а они остаются бесправными и жалкими.
Тяжело вздохнув и вынырнув из воспоминаний, я сделала ещё один большой глоток виски.
Не могу посмотреть им в глаза. Мне так больно и стыдно.
Больно за ту маленькую 13- летнею девочку, а стыдно за них, за зверей.
Уткнувшись в колени, я внезапно ощутила теплые ,родные руки, нежно обнявшие меня. Это был Ян.
Нам не нужны были слова, он молча поддерживал меня.
Поэтому я позволила себе уткнуться в него и вдохнуть такой любимый аромат. Он успокаивал меня и вселял чувство безопасности, так необходимое мне сейчас.
Каждая моя клеточка заполнялась им, и боль маленького ребенка, постепенно уходила.
- Значит эти шрамы от скакалки? Я не решалась спросить, боялась, что сделаю тебе больно,- опустив глаза, прошептала Мира.
- Ты чего ревешь, дурочка? Все давно в прошлом,- ласково улыбнулась ей.- Самые уродливые шрамы, я уже давно удалила.
Только в душе их невозможно удалить.
Руки Яна сильно сжались на моей талии и резко встав, он процедил:
- Я курить.
Воспользовавшись заминкой, я подсела к плачущей Мире и нежно погладила ее по голове. Как мать, успокаивающая своего ребенка.