Мальчик посмотрел на меня, его глаза чуть светлели. Он кивнул, и я увидела проблеск надежды в его взгляде. Мы снова шли молча, каждый погруженный в свои мысли. На одной из улиц мальчик внезапно замер, уставившись на большого оленя, который пасся посреди зеленого клочка, словно островок спокойствия среди каменных джунглей. Трава была яркой и сочной, казалось, что она сама источала жизнь. Животное, оторвавшись от еды, подняло голову, увенчанную могучими рогами, и внимательно осмотрело нас. Я склонила голову к плечу, рассматривая его.
Я могла бы убить его и накормить мальчика свежим мясом. Но что-то меня остановило. Посмотрев на ребенка, окончательно отбросила эту мысль. Его глаза сияли восторгом и удивлением, будто он увидел что-то волшебное и священное. Жестоко было бы убивать это прекрасное создание у него на глазах. Сделав шаг в сторону оленя, я заметила, как он повел ушами, насторожился, а затем большими прыжками скрылся среди улиц.
Свернув на одну из узких улиц, мы очутились в большом дворе некогда оживленного спального района. Воздух был пропитан запахом старых кирпичей и влажной земли. Детские площадки, когда-то наполненные смехом и радостью, теперь погрузились в запустение. Ржавые качели тихо скрипели на ветру, а горки и карусели были оплетены густыми зарослями плюща и сорняков.
Сквозь заросли кое-где проглядывали брошенные игрушки. Пластмассовый солдатик с отломанной рукой и потерянный плюшевый мишка лежали среди травы, покрытые слоем пыли и времени. В тени старого дуба валялся мяч.
Обойдя площадку, я замерла, инстинктивно прижав к себе мальчика. Перед нами, копошась в трупе какого-то животного, находилась тварь... именно тварь, мутант, извращенное создание. Я не знала точно, когда они появились, но чувствовалось, будто вирус превратил людей в их худшие версии.
Оно стояло на четвереньках, остатки одежды свисали с него лохмотьями. Кожа была серая и сухая, но лоснилась, будто выделяла какую-то жидкость. Позвоночник выпирал острыми углами. Мальчик испуганно тихо пискнул, и тварь резко повернулась к нам. Ее голова была вывернута неестественным образом, и оно открыло пасть слишком широко для человека, даже для зараженного. Из пасти текли остатки жижи, вперемешку с кровью и гнилью, от того трупа, в котором оно копошилось. Глаза твари были пусты, лишены всякой человеческой искры, только дикая, первобытная ярость и голод.
-- А теперь слушай меня... Беги как можно быстрее вон к тому домику на площадке. Забейся в самый угол и жди меня, — тихо проговорила я, не отрывая зрительного контакта от твари.
-- Но как же... тебя ведь они боятся, — мальчик посмотрел на меня с тревогой.
-- Эти нет... Беги! — повысила я голос и толкнула его за спину.
Ребенок, хоть и дрожа от страха, послушался и бросился бежать. Я услышала быстрый топот его ног, и в этот момент тварь ринулась мимо меня к мальчику. Бросив на землю винтовку и рюкзак, я молниеносно схватила мутанта за шею в прыжке. Земля содрогнулась, когда я с силой опрокинула тварь, прижимая её к земле. Она яростно извивалась, пытаясь вырваться, но я держала её крепко. Мутант пытался разорвать меня своими когтистыми лапами, но я усилила хватку, чувствуя под пальцами хруст её позвонков.
-- Не так быстро... — прошипела я в то, что когда-то было лицом. Тварь издала жуткий, хриплый звук, но я уже не слышала его. Внутри меня бушевала ярость, и я с силой ударила мутанта о землю.
Она царапало мои плечи, пытаясь сбросить меня с себя, но я придавила ее грудь коленями, полностью оседлав и сжала шею ещё сильнее. Внутри меня поднималась ярость. Слишком много ярости. Мои когти вспаривали тонкую кожу твари, прорывая её, и она заверещала прямо мне в лицо, но я не отпускала, оттягивая её шею.
С хлюпающим звуком голова отделилась от тела, и тело обмякло. Держа её голову в руках, я смотрела в глаза, которые уже ничего не видели, безжизненно глядя на меня. По рукам текла вязкая тёмная жидкость, и моя шея снова хрустнула, тело дернулось само по себе. Отбросив голову подальше в траву, я слезла с трупа. Обернувшись, я посмотрела на детский домик и заметила слабое движение внутри. Вытерев руки о траву, я подошла к домику и села рядом, зная, что если мальчик всё видел, он вряд ли выйдет сам.
-- Всё хорошо... его больше нет... — тихо сказала я, глядя в темноту домика.
Слова застряли в горле, когда мне на шею бросилось маленькое худенькое тело ребенка. Он обхватил мою шею и тихо плакал. Неловко, но с каждым мгновением всё увереннее, я прижала его к себе, постепенно обнимая крепче. Полностью сев на землю, я слегка покачивала его, гладя по спине. Давно забытые чувства начали наполнять меня. Облегчение... если я чувствую, значит, я всё ещё жива. Я человек. Как бы я ни выглядела, пусть я не могу больше показать эмоции снаружи, но я жива внутри.