Но Гвин все же встал и поклонился.
— Да говорите здесь, миледи, — простодушно предложил он. — Мы же рады вашей компании. Если что по делу, так нам не помешает. А потом вы поговорите, а отец еще споет. Мы давно его не слушали.
— Я бы тоже послушала. Но — дела и, к сожалению, лучше нам поговорить наедине. Так что придется лишить вас удовольствия. Да ты и сам неплохо играешь.
Вдвоем с Гавейном мы пересекли Зал. В дверях Гавейн остановился послушать, как поет сын. Голос у Гвина со временем превратился в глубокий тенор. Ему уже исполнилось пятнадцать, ростом почти догнал отца. Гавейн улыбнулся, оглянувшись, а потом решительно вышел на солнце. Я за ним.
Стоял один из тех весенних дней, когда кажется, что стены между мирами пали, и Британия, наконец, стала частью Летнего Королевства. Воздух мягкий и сладкий, трава — насыщенного зеленого цвета, а с неба льются потоки света. Заливались жаворонки, и даже вездесущие куры прихорашивались и хлопали крыльями, будто собираясь взлететь. На воздухе мне стало лучше, и уже не так беспокоил разговор, о котором просил Гавейн. Я даже принялась напевать мотив той песни, которую недавно играл рыцарь. Но тут же замолчала, заметив, как странно взглянул на меня Гавейн.
— Кей сидит в Зале, — сказал он, — так что дома пусто. Там нам никто не помешает поговорить, миледи.
— Идемте, благородный лорд, — согласилась я, пытаясь настроиться на деловой лад.
До дома было недалеко. Мы дошли быстро. Гавейн предложил мне вина, и я не стала отказываться. Себе он тоже налил, но к чаше так и не притронулся. Посидел возле очага, глядя на меня все так же серьезно.
— Итак, — сказала я, чувствуя себя совершенно опустошенной. Мне вдруг стало как-то все равно, о чем пойдет речь. — О чем вы хотели поговорить?
— Моя леди, — он быстро развернулся ко мне. — На прошлой неделе мы с сыном вернулись из Поуиса. Я удивился, когда понял, что слухи о вас и Бедивере все еще гуляют по крепости. Ведь, казалось бы, после поединка они должны были прекратиться. — Он помолчал, глядя на меня с ожиданием. — А потом ко мне пришел Медро. Мы разговаривали. Он доволен. И он утверждает, что слухи правдивы…
— Все слухи в крепости начинаются с Медро. Что вас удивляет?
Он быстро встал и подошел к распахнутой двери, глядя на стены и далекие поля.
— Моя госпожа, — произнес он низким, каким-то больным голосом, — не надо играть со мной. Я знаю, что половина слухов — ложь. Медро сам это признал. Но он говорит, что в них есть и доля правды. Я знаю Бедивера много лет… И у меня есть глаза. Мне Медро не может лгать.
В воображении я много раз переживала подобный разговор. Но теперь, когда дошло до дела, я чувствовала только усталость и, как ни странно, облегчение.
— И почему же Медро пришел к вам? И почему он не может вам солгать?
— Он заходит иногда. Поговорить. Редко, очень редко. Вы знаете это, миледи. Я единственный, кому он не может лгать, и я думаю, что это приносит ему некоторое облегчение. К тому же я знал нашу мать чуть ли не лучше, чем он. Моя леди, так это правда?
Я молчала. Он смотрел на меня в упор. Я чувствовала, как краснею.
— Пожалуй, я пойду, — сказала я.
— Нет, миледи. Ради нашей дружбы, прошу вас не уходить. Сядьте.
Я снова села, а он уселся напротив меня. Ему было так плохо, что я даже пожалела его. И Артура.
— Это правда, — тихо сказала я. Голос не слушался. Пришлось сделать глоток вина. — Я спала с Бедивером. Все остальное — и наш заговор, и наше предательство — все ложь. Но то, что было между нами — правда.
Он долго молчал, а затем резко произнес:
— Этому следует положить конец!
— Господи! Да если бы мы могли! Мне не хватит сил. Мы же пробовали. Бесполезно. Мы нужны друг другу.
— Миледи, милорд Артур — ваш муж. Вы понимаете, что это будет значить для него? Если правда откроется? К тому же Братство не поверит, что вы виновны только в этой связи. Обязательно будут говорить: «Императрица и этот заморский военачальник задумали свергнуть нашего законного императора!» Прелюбодеяние и измену не станут разделять. Мы одним махом потеряем вас, Бедивера и заодно нашу веру друг в друга. Моя леди, как вы можете? Это же все равно, что проломить стену щитов, и Медро это знает. Если он решит ударить, наша защита растает, как туман под ветром.
Меня бросало то в жар, то в холод. Передо мной на столе стояла чаша. Красивая. Бронзовая, с серебряной чеканкой, изображающей птиц. Гавейн получил ее в подарок от какого-то ирландского короля. Я взяла чашу, повертела в руках, выпила глоток… Могу сказать, что завтра же прекращу… Но ведь не прекращу же. Не смогу. Хочу, конечно. Ради безопасности королевства, ради Артура… Но этого недостаточно.