— Друг мой, — проговорила я с трудом, — вспомни: однажды любовь сделала тебя клятвопреступником, со мной случилось то же самое. Я не могу с этим покончить. Постарайтесь понять.
— Моя леди. — Гавейн коснулся моей руки, и я подняла глаза: теперь на его лице осталось только страдание, холодность и отстраненность исчезли. — Что я должен сделать?
— Наверное, сказать Артуру. — Я сама удивилась собственному голосу, грубому и хриплому.
— Я не могу предать вас.
Слова меня удивили. Но, похоже, он говорил всерьез.
— Но это ваш долг. Вы приносили клятву Верховному Королю. Лучше пусть Артур узнает от вас, чем от Медро и его приятелей, и пусть узнает только он. Тогда он придумает, как ослабить удар… — Гавейн, не соглашаясь, помотал головой. — Если не скажете вы, то кто скажет? Это не предательство. Мы уже предали себя. Дальше некуда.
— Я считаю себя вашим другом. Мой сын чтит вас превыше Пресвятой Богородицы. Бедивер был мне братом с тех пор, как я впервые прибыл в Камланн. А в последние месяцы он боится говорить со мной. Как я могу предать вас позору, ссылке или смерти? Как я смогу сказать милорду, что его жена и его ближайший друг изменили ему? Если ваша связь обнаружится, то пусть это произойдет не по моей вине. Но я умоляю вас, моя леди, вы же любите мужа, друзей и королевство, прекратите это. Я бы умолял Бедивера, но уж если вы меня не слышите, то он и подавно не услышит.
Рыцарь пребывал в отчаянии. Его на части разрывала любовью ко всем нам.
— Хорошо, — сказала я. — Постараюсь. — Я даже наполовину поверила, что смогу это сделать. Больше всего мне хотелось умереть. А ведь и в самом деле это выход. И конец всем нашим проблемам. И не надо больше бояться, что истина откроется. Вот только умирать не хочется. Хочется к Бедиверу. Может, мы как-нибудь сумеем всех обмануть? Может, ситуация в Камланне как-то поменяется…
Я допила вино, надеясь успокоиться, и вернулась с Гавейном в Зал.
Я договорилась о свидании с Бедивером. В Камланне много места. Постройки занимали едва ли половину. На восточном склоне кое-как пристроились несколько заблудших деревьев, молодых дубов, берез и зарослей ольхи. Нечего там было делать людям. У самой стены притулился какой-то сарай. Вот там мы и собирались встретиться. Бедивер пришел раньше меня. Еще спускаясь с холма, я услышала, как он напевает ту самую песенку, которую играл Гавейн в Зале.
Рыцарь сидел на пне перед сараем, крутя в пальцах белое перо какой-то птицы. Он услышал шаги и встал. Лицо озарилось теплой улыбкой. В кронах деревьев проносился ветерок, солнце плясало на листьях, и я поняла, что ни за что не смогу сказать: все кончено.
— Гавейн знает, — сказала я, подходя к нему. — Но он будет молчать. Он не хочет нас предавать. Но умоляет прекратить отношения.
Улыбка Бедивера исчезла, но он уже обнял меня. Я положила руки ему на плечи, чувствуя, как солнце греет мне спину. По телу пробежала дрожь.
— Мы должны положить этому конец, — прошептала я.
— Верно. Должны.
Но ни один из нас не шевельнулся.
Глава седьмая
В начале июня Артур выехал из Камланна, чтобы навестить короля Эльмета, поссорившегося в очередной раз с королем восточных англов. Оба противника не хотели доводить до нас причину ссоры. Мы с Бедивером снова остались на хозяйстве в крепости. Меня немного удивило, что остался и Гавейн. Впрочем, Артур решил дать рыцарю отдохнуть и надеялся, что Гавейн присмотрит за братом.
А напряжение в крепости росло. Кое-кто из приятелей Мордреда вполне мог заподозрить нас с Бедивером в намерениях захватить власть, пока Артур в отъезде. Уже вскоре после того, как король покинул крепость, случился поединок. Один из наших сторонников был убит. Его противник оказался тяжело раненым. Его отправили к Грифидду лечиться. Но этим дело не кончилось. Все знали, на чьей стороне симпатии Грифидда, и многие начали говорить, что он либо отравит раненого, либо даст ему умереть своей смертью от ран. В конце концов, нам удалось уладить этот вопрос — мы объявили, что Артур вынесет свой приговор этому воину после возвращения. Охрану к раненому приставить запретили, а друзьям этого человека позволили перенести его в дом, где он жил, и оставаться там до выздоровления. Заключать его под стражу не было смысла — из-за слабости и потери крови на побег он был не способен. Находились такие, кто и после этого ворчал по поводу «хитрой шлюхи» и «выскочки-иностранца». Поединков пока не случалось, но теперь уже, скорее, потому что напряжение достигло предела, и представители обеих группировок уже не рисковали оскорблять друг друга поодиночке. Любая следующая ссора грозила уже не поединком, а серьезным вооруженным столкновением, в котором могла бы принять участие вся крепость. Правда, мне казалось, что Мордред пока не готов к открытому противостоянию. Я ждала. Он тоже ждал.