— Сегодня пароль «свобода», — тихо произнес Бедивер. — На воротах тебя спросят пароль. Скажешь, «свобода», но там есть вторая стража. Она спросит: «Чья свобода?» Скажешь: «Свобода воли и этого королевства».
«Свобода воли и этого королевства», — повторил я, радуясь, что он понял меня. — Это твоя идея?
— Нет, Максен придумал. Он каждый день меняет пароль, но все они связаны со свободой. Возьмешь одежду и доспехи.
— Нет, здесь я одеваться не буду. За мной наблюдают. Давай ты спрячешь все это где-нибудь в конюшне. Посижу на пиру, потом выйду, как-нибудь отвяжусь от них. Даже не так. Ведь когда я с тобой, они за мной не ходят.
— Ну и хорошо, — как-то равнодушно сказал он. Мне хотелось запомнить его лицо, но только не таким опустошенным. — Они все равно узнают, от кого ты получила пароль. Я скажу им правду. Вряд ли король рассердится. Ты ему не нужна. Так даже лучше. Он порадуется, что я не пошел с тобой. А если разозлится и казнит, так еще лучше. Либо он меня убьет, либо я тоже вернусь, и тогда меня убьет Артур.
Тем вечером Максен устроил большой пир, чтобы отпраздновать «победу» и вообще военные «успехи». Мужчины пили без меры, и многие попытались поздравить Бедивера с тем, как ловко он одолел непобедимого Гавейна. Но осмеливались делать это только сильно пьяные. При любом упоминании этого «подвига» Бедивер мрачнел так, что даже самые тупые воины отшатывались и трезвели. Я весь вечер молчала, а мой бледный вид никого не удивлял, к такому все привыкли. Мы с Бедивером ушли, как только позволила вежливость, и тут же направились в конюшню.
Было темно, конюхи спали. Бедивер зажег почерневшую, давно не чищеную лампу. Разворошили сено и достали припрятанную одежду. Я переоделась, рыцарь оседлал лошадь. Одежда на мне болталась, но ночью, на лошади, в плаще, никто бы этого не заметил. Я подрисовала себе усы и бороду, обернула вокруг головы отрезанный кусок платья и натянула капюшон. Бедивер поднял лампу и критически осмотрел меня.
— Усы кривоваты, — сделал он замечание.
Я исправила оплошность.
— Сойдет. Стражники все равно посмотрят на лицо, а там шарф. — Он вывел мою кобылу из стойла, передал мне поводья и несколько раз поцеловал, видимо, осознавая, что это в последний раз. — Удачи, — хрипло сказал он.
Я кивнула. Горло перехватило так, что я не могла говорить. Уже сидя в седле, я в последний раз взглянула на него. Света лампы не хватало, и все равно он показался мне прежним, таким же спокойным и философски настроенным, каким был до всех наших злоключений — верный решительный военачальник Артура. Нет, то было другое спокойствие, такое приходит к больным, больше не способным сопротивляться боли, спокойно ждущим конца.
— Да поможет тебе Бог! — сказала я, не найдя других слов. Тронула кобылу и выехала из конюшни.
Перед воротами я назвала первый пароль, всеми силами стараясь придать голосу грубое звучание. Никто и не подумал мне мешать. Лошади передалось мое волнение, она и в лучшие времена была довольно нервной, хотя бегала легко, как ласточка, и не боялась ничего на свете. Но эта ночная прогулка ей определенно не нравилась, и я даже начала беспокоиться, не устроит ли она ненужное представление у ворот. Капюшон может съехать, меня узнают и схватят.
Я смело выехала на освещенное место. Здесь горели несколько факелов. Два стражника, охранявшие толстую дубовую дверь, преградили мне дорогу. Вверху на башне смутно различались силуэты других.
— Пароль? — требовательно спросил один из них.
— Свобода.
— Чья свобода?
— Свобода воли и сего королевства.
Охранник кивнул товарищу, тот подошел к воротам и открыл их.
— Сегодня на равнине холодно, приятель. Ты там поосторожнее, не замерзни, — напутствовал меня первый стражник. — И посматривай вокруг. Враг близко. Ближе, чем вчера.
Я покашляла, словно прочищая горло.
— Спасибо. Смотрите в оба. — Рысью вывела кобылу за ворота, а там уже пустила ее галопом. Справа от меня горели костры Артура, но я держалась вдоль стены, пока не убедилась, что стражникам меня не видно. Тогда я повернула на свет костров.
Я была все еще далеко, когда услышал слева стук копыт. Кто-то нагонял меня. Я продолжала скакать быстро, опасаясь, что мой побег уже обнаружен и кого-то послали перехватить меня. Но пока расстояние сокращалось медленно.