Он вновь попытался проникнуть мыслями в секунды убийства, но и на этот раз непреодолимый барьер встал между ним и событиями, к которым он стремился. Никогда еще ничего подобного не преграждало ему путь к истине, и теперь сердце его дрожало от странного ощущения близости чего-то великого, пришедшего за ним. Он чувствовал это в своих венах — волны чужого могущества вливались в его кровь, и сердце принимало их в себя, переполняясь незнакомой болью, совершенно чужой природой, возрождающей, однако, смутные картины в глубинах памяти.
В этот же вечер, вооружившись пистолетом и отмычками, Джеймс отправился навестить поместье Ланвин.
Сумерки сгущались, город уже пустовал. Окраина спала в счастливом неведении о том, кто бродит по ее улицам в эти часы, в вечном преследовании скрывается в тенях и обозначает свое присутствие в светлых пятнах фонарей.
Ночь была лунной, совершенно безоблачной, и свет лился с неба волшебными потоками раскаленного серебра и будто бы желал, чтобы малейшая фигурка, малейший силуэт ясно, словно в зеркале, отражались в душе каждого, кто опустит свой взгляд на бархатную гладь осенней дороги. Ночь была теплой, словно сентябрьской. В небе — ни клочка облака, ни малейшей туманной дорожки, лишь только звездная бесконечность, тонущая в бесконечности темноты.
Холодный узорчатый щит богов завис на небосклоне белоснежной лампадой, посылавшей душам нити столь тонкие, что доступны были лишь зрению нежнейших из всех существ, и нити эти куполом оплетали ночную сторону Земли. Нити превращали сердца в священные светильники, отчего они становились доступны всем восторженным порывам, которые только могут рождаться в человеке. И все небезразличные в такие ночи глядели на луну, и сердца их таяли в сиянии, и сияние это подавало знак другим блуждающим в ночи огонькам. И люди скрывались лишь в свете луны, одетые и опустошенные им, впустившие его в глубину своих глаз, позволяя ему достигнуть глубокого дна своей души.
Джеймс остановился под одним из многочисленных фонарей на пустующей улице и поднял глаза к небу. Мигом он забыл все то, ради чего явился сюда, а еще через мгновение поймал душой блуждающую нить луны. Печаль облегчилась, но на смену пришло одиночество. Он вспомнил, что вот уже столько времени ничто не спасает его от боли, и ни одно существо не способно протянуть ему руку, чтобы он мог ухватиться за нее и выбраться из той темной и сырой ямы, где холод пробирает его до костей, где только смерть наблюдает за ним.
Он изнывал от боли каждую секунду, как будто бы с него начисто содрали кожу, и теперь любое дуновение и каждая мельчайшая пылинка — все, что касалось его тела, доставляло ему мучения, неподвластные человеческому разуму, самой человеческой природе.
Он выполнял все, что они просили: он появлялся там, где они ему приказывали и уничтожал того, кого должен был уничтожить, и добывал то, что должен был добыть. Он не нарушал правил, как бы он ни страдал, он не нарушал их.
Но однажды они ужесточили муки. Они - эти неведомые существа со звезд. Они называли его странным именем, они твердили что-то о далеких землях, что были ему когда-то домом, но никогда не открывали ему всей правды, не позволяли ему вспоминать, никогда не возвращали память. Они терзали его, стоило ему только закрыть глаза; они имели над ним власть. В глубине души он подозревал, что сила его велика, гораздо больше, чем у каждого из рвущих на куски его душу тварей, и что они боятся его и доводят до полусмерти, чтобы только никоим образом не сумел прознать он суть своей природы.
Джеймс выпрямился во весь свой немалый рост, расправил широкие плечи и подставил лицо лунному сиянию. Профиль его высекался мрамором в темном воздухе, и глаза цвета весны впитали холод и прозрачную глубину ночи. Он не заметил, как неслышно ему пересекла дорогу черная фигура, пробежала и скрылась за глухой стеной дома.
Существо то мрачное и холодное, печальное, словно дух осени, было душой, наполовину лишенной крови, обессиленной душой, утратившей волю к жизни и борьбе, но вынужденной страдать и сражаться за все, что однажды потеряло и отвечать за все, что однажды совершило. Забытое и покинутое богами, она — создание, чьи имена бросают в дрожь миры, воительница, из тьмы обернувшаяся лицом к свету, но все еще стоящая в тени — ступила на путь древнейшей из существующих войн, чтобы в последний раз имя ее прогремело над сводами Вселенной после ее великой победы или сокрушительного поражения.