Она наклонилась к нему, чтобы проверить пульс, и он с жадностью вдохнул свежий аромат ее волос и кожи. Она пахла розами и жасмином — аромат этот был магическим, утомляющим, лишающим его последних сил, погружающим его в сладкое забытье. Он падал в пропасть, засыпал, видел и ощущал языки пламени, подбирающиеся к нему, и чувствовал, как от удара бичом его кожа треснула, и брызнула кровь.
Он подался вперед, задевая секущимися кончиками мокрых волос ее шею, но девушка быстро отстранилась, протягивая руку к его лицу и прикасаясь ладонью ко лбу.
- Ты весь горишь. У тебя жар. - произнесла она холодно.
- Все пройдет совсем скоро...Но... Как твое имя? - Джеймс помутившимся взглядом заглянул в ее глаза.
- Джина. - услышал он в ответ. Руки ее натянули ему на плечи спавшее пальто и коснулись пореза на бледной щеке.
- Я Джеймс... Уильямс. - представился он, не чувствуя боли.
Он поднял глаза, чтобы рассмотреть своего спасителя. И он увидел - увидел словно фарфоровую статуэтку, существо с лицом не то, чтобы совершенным, но необъяснимо прекрасным со всеми его изъянами; восковая статуя с глазами демона, с терпким ядом в зрачках. Взгляд ее был подобен ласке весенней природы, но в нем ощущалась ледяная тоска, какая присуща одним лишь бессмертным странникам. Иглы золота скрещивались в ее глазах и пронзали рубиновые капли боли, поднимавшие на поверхность с глубины души, и растекалась акварель по изумрудному кристаллу радужки, и словно призраки сквозили в ее ресницах и просачивались в беспросветную даль ее зрачков, черных, как оникс, и ореолом тьмы окутывали ее беззащитное тело, перебирали пряди ее волос, растекались по ее капиллярам, по стенкам ее вен.
Джеймс не знал, кто она есть, но чувствовал ее кровь своим сердцем и слышал биение пульса в ее венах и биение сердца, отличного от человеческого, забывшего любую боль слабой его природы.
Джина глядела на Джеймса, в его нежные печальные глаза, читая все прожитые им века в стрелках чуть видимых морщин под ними и в узоре ободка его радужки, в кристаллах влажных зрачков и в изогнутых веках, в тонких уголках его бровей, в волнах мокрых волос, в ямочках на щеках и во впадине на его подбородке. Она переводила свой взгляд с кончика его носа на коричневые ресницы, с бледной шеи на широкий лоб, с мочки уха на обнаженную ключицу, с пальцев рук на запястья, но непременно возвращалась к глазам. Хрустальная чистота этих глаз открыла ей его сердце. Незапятнанное ничьей кровью, не знавшее убийства, сейчас оно горело в его груди, словно обезумевшее.
Но Джина осталась холодна, не открывая своего восхищения, не позволяя этому потерянному страннику коснуться ее мыслей.
- Можешь стоять на ногах? - тихо спросила она Джеймса, нервно потирая руки, еще недавно касавшиеся его горячей кожи.
- Я не чувствую ног. - прошептал тот в ответ, не отрывая от нее взгляда. Холод сковал его, и он не имел сил пошевелиться.
Джина помогла ему подняться на ноги, и он поразился тому, с какой легкостью она выдерживала тяжесть его тела, превосходящего ее в размерах чуть более, чем значительно.
- Удивляюсь тому, как ты смогла вытащить меня из воды. – произнес Джеймс, потирая запястья и ощущая почву под своими ступнями.
- Мой народ в былые времена превосходил силой многих. - вздохнула Джина. - Но те времена прошли, и последние из моего рода доживают свой век в иных обличьях: мало кто сумел сохранить свой первозданный облик. Но сумела я. - Джеймс вопросительно поглядел на нее, ощущая, как тонкие нити сплетают воедино их души.
- Но я всегда была слабой. Самой беззащитной. Быть может, именно это меня и спасло. Сильные погибают, когда слабые остаются живы в своей неприкосновенности. - она на секунду закрыла глаза, и воспоминание пронеслось мимо нее ослепительной искрой, и она словно бы снова ощутила могучие руки, хватающие ее уносящие прочь от пламени и проклятья.
- Я не вижу в тебе слабости. - произнес Джеймс. - Я чувствую твою силу, и она, она похожа на дыхание, она похожа на пульс. Я чувствую ее, когда прикасаюсь к тебе. – и он протянул к ней руку, и легкие вибрации воздуха коснулись его пальцев. Ему показалось на мгновение, что он пересек некую грань, словно бы переступил черту между мирами, словно бы очутился на мгновение там, где Джина хранила свои мысли. Он ощутил себя причастным к ее судьбе, внезапно и ясно. И в это мгновение он ощутил слияние, он словно бы стал ей; словно бы из глубины веков воспоминания и силы коснулись его разума, и вот теперь он и она – единое целое.