Джина решилась проводить Джеймса до его гостиницы, и он не сумел отказаться. Она повела его за собой по едва заметным тропам, пролегающим через лесные чертоги, оставляя позади покинутый памятью Джеймса, покачивающийся посреди озера труп.
- Что ты делала здесь в такую рань? - решил спросить Джеймс спустя несколько минут молчаливой ходьбы.
- Ты задаешь мне вопрос, который мог бы задать человеку. - Джина шла, глядя себе под ноги, и голос ее сливался с дыханием леса. - Я похожа на человека?
- Я не знаю, кто ты. - Джеймс ощущал, как что-то, похожее на страх трепещет под его кожей. - Но что-то в тебе кажется мне знакомым. Этот голос, эти глаза... Я чувствовал тебя раньше. - но Джина молчала, продолжая идти вперед.
- Нас могут услышать. - произнесла она спустя некоторое время. – Не нужно более говорить об этом, я знаю то же, что и ты.
- Кто нас может услышать?
- Они повсюду, прячутся от материального мира, обитают тут, совсем рядом, но струны наших миров не пересекаются. Но я чувствую их молчаливую погоню, их голоса не покидают меня даже наяву. Они слушают. Ты их интересуешь. Что ты такое? Почему они пытаются тобой завладеть?
- Они и так владеют мной.
- О, нет, нет. Ты выше их власти. Боль, которую они тебе причиняют, плен, в котором тебя держат – лишь иллюзия. Они убеждают тебя в том, что твоя сила заперта. Но кто ты? Они ведь не открывают правды.
- И ты скажешь мне, кто я? – спросил Джеймс, остановившись.
- Если бы я только знала. – ответила Джина, с тоской глядя в его светлые глаза. – Но не все в этом мире открыто мне.
- Быть может, мое спасение было ошибкой. - прошептал Джеймс. - Я всего лишь сломленный, искалеченный странник, не знающий покоя. Смерть могла стать моим спасением.
- Ты сломленный и искалеченный призрак, не ведающий кто ты на самом деле. Было бы ошибкой отдавать тебя тем, от кого сама я прячусь. Открой глаза. Проснись.
- Я здесь не за этим. – Джеймс тряхнул головой, и мокрые волосы упали ему на лоб.
- Нет, именно за этим. Оставь свою рабскую службу, ослушайся. Не ищи убийцы, ищи себя.
- Чтобы смерть забрала меня?
- Чтобы смерть от тебя отступила.
5.
18 октября 1864
Едва мерцающий полусвет превратился в монотонную серую массу холодного воздуха, и дождевая тяжесть утреннего неба, ненадолго уступившая место солнцу, вновь зависла над городом. Улицы еще были пусты, темны окна, и неприветливо, уныло трещали и скрипели ставни и распылялась крошка опавшей, примятой к земле листвы.
Двое путников шли по пустым переулкам, и город сжимал их со всех сторон своими тяжелыми стенами, и ветер свистел, покачивая ставни, и заползал сквозь щели в темные, затопленные сновидениями, комнаты.
Сердце города участило свой бой: чем выше поднималось за тенью туч солнце, тем сильнее ощущалось дыхание жизни, пробуждающейся за непроницаемыми стенами домов. И Джина ненавидела эту жизнь так же сильно, как и любила ее. Она прислушивалась к ней, к каждому ее движению, но ей казалась странной сама возможность существования, ей казалось непостижимым то, как в течение времени каждое существующее тело менялось и развивалось, и увядало, проходя с каждой новой секундой сотни стадий метаморфоза и, вкупе со сложным своим сознанием, создавало неповторимый осколок вселенной. Во всех своих гранях существование представлялось Джине ошибкой и величайшей абсурдностью, и каждая жизнь, какой бы она ни была — бессмысленной шуткой, неостановимым процессом поглощения, содержимым времени, которое, однако, единственно определяло саму его суть.
Джеймс дрожал, и холод стальным обручем сковывал его голову, и мокрые волосы прилипали к лицу. Он вел Джину тем же путем, какой вот уже который раз избирал для своих прогулок. Напрягая память, он пытался воссоздать в памяти смутные очертания бледного силуэта на плоту, и каждый раз возвращался к своему видению, и на душе его было неспокойно, и все его существо жаждало вернуться к озеру, чтобы закончить то, что он начал.
- Моя гостиница. - объявил Джеймс, когда путники остановились у здания старого пансионата. - Я даже и не знаю, как мне тебя благодарить. - он протянул Джине дрожащую руку, и та крепко пожала ее, обжигая теплом его ледяные пальцы.