Наверное, все же этот мир либо погибнет однажды, либо очистится и переродится. Потому что невозможно жить там, где никому нельзя доверять. Даже соплеменникам. Возможно, влюбленные еще могли друг другу верить. В друг друга, так правильнее. Но принцип "я важнее других" действовал неотъемлемо. Интересно, что будет, если они выберутся из плена? "Нет, – поправила себя девушка, – когда".
Они сбегут, окажутся на свободе, а дальше…. А дальше первым делом нужно будет избавиться от шаров и рабской одежды. Это сказал Рюн. Сказал таким тоном, словно доподлинно знал весь процесс бегства и последующих действий. Рия заинтересовалась, но гном только фыркнул и, переваливаясь, побрел к своей кровати.
По вечерам они обсуждали план. Рюн и Глау рассказывали девушке, что приходит в их светлые головы за день, но в первую очередь интересовались, как она провела день. Было ли это жалостью к калеке, или ее… сокамерники действительно волновались, Рия не знала. Она иногда задумывалась об этом, но слишком сильно хотелось верить, что все же волнуются. Именно хотелось верить, потому что уверенности не было. Хадда – тот да, тот защищал, учил, помогал, он сам был верой, и Рия могла отдать троллю свою жизнь. Он бы сохранил. Глау и Рюн – нет. Это было странно и неправильно, чувства пребывали в слишком сильном разброде, чтобы девушка сейчас могла разложить все по полочкам. Странно было осознавать, что после смерти Хадды она, оказывается, так и не пришла в себя. Просто сотворила маску, позволила тенетам окутать себя и подчинилась им. Наверное, так было легче. Нет, так было проще, но просто – не значит легко и правильно. Путь к истине никогда не бывает открытым, там, где нет препятствий, слишком высока вероятность попасть в ловушку.
Хотя после таких мыслей Рия понимала, что путается еще больше. Она ведь на самом деле только и могла что думать, у нее не было ни сил, но способа что-то именно сделать. От осознания этого – в который раз! – становилось тошно, но ведь… Девушка скрипела зубами и ругалась на себя. Ничего не пыталась изменить, только сетовала, но рефлексия бесполезна, если ни к чему не приводит.
Глау доказал это. Глау одним легким объятием и простым обещанием сорвал маску. Непонятно, как именно и почему, но сумел, пробился, и Рия поверила. Потому что он что-то теперь делал. Потому что, наверное, столько уверенности, сколько ее было у эльфа, она сама набрать не могла. Слабая. Беспомощная. Калека.
Калека? Нет уж. За столько месяцев Рия почти привыкла к своему изменившемуся телу. Действительно привыкла, хоть и пыталась иногда, по старой памяти, что-нибудь брать правой рукой. С глазом было немного сложнее, но и здесь девушка приноровилась, и стоило показаться, что справа появилось нечто постороннее, Рия резко оборачивалась, осторожно отступая назад. На всякий случай.
— Совсем скоро можно будет привести план в действие, – сообщил негромко Глау после ужина.
Свечи уже задули, комната погрузилась в темноту, а они все еще сидели и тихо обсуждали план. В который раз. Основой должен был стать огонь, настоящий пожар, который заставит охрану и надсмотрщиков на время позабыть о рабах. Сгорят – не страшно, наверняка так подумают солдаты, а пленники за это время должны будут умудриться сбежать. Две основные проблемы – как устроить поджог, причем в разных частях дома, чтобы посеять еще большую панику, и как все же умудриться сбежать.
— Эхлин и Таррат что-то придумали? – ворчливо поинтересовался гном. Он сидел на постели рядом с Рией и все теребил бороду, обдумывая сказанное. – Если ничего не получится, очень многие умрут.
— А то я не знаю, – огрызнулся Глау, ерошась, и тут же взял себя в руки, вновь становясь ласковым и пушистым. – Помню, гном, я все прекрасно помню. Эхлин сказала, что ее заставляют прибираться в довольно темной комнате, и поэтому там горят факелы. Везде.
— У меня, кстати, не факелы, но фонари, – заметила Рия. – Я могу разбить, но на звон прибежит охрана.
— Не нужно, – покачал головой Рюн. – С фонарем сразу поймут, что специально. А факел может случайно что-то поджечь.