Последние слова прозвучали тихо, совсем тихо, так, что Рия едва расслышала.
— Недалеко? – переспросила она и наткнулась на серьезный взгляд гнома.
Он только кивнул и мотнул головой в сторону эльфа, потом на своих соплеменников. Ох. Рия не сразу сообразила, что Рюн просто не может сказать прямо из-за эльфа. Если ей начали немного доверять, то Глау, похоже, было совершенно незачем знать, что вход в тоннели гномов где-то недалеко. Хотя Глау все равно ведь услышал, Рюноульвюр сидит достаточно близко, а у эльфов хороший слух. Или именно поэтому все-таки сказал?
— Понял, – прошептал вдруг парень и раздраженно дернул колючку. – Нет, просто невозможно. Гномы, это вам легко проходить через такие заросли, но мы-то повыше будем!
— Да что ты говоришь, – фыркнул громко Рюноульвюр. – Хватит жаловаться, дитя лесов.
Рия улыбнулась и выбросила в костер еще один колючий шарик. Скоро, значит. А потом идти фактически наугад, потому что и Глау не знает дороги. Нужно что-то придумать, чтобы не заплутать. Особенно если снова придется идти по лесу. Интересно, а здесь все земли покрыты лесами или есть поля? Хорошо бы просто прогуляться под открытым небом, но, наверное, так их быстрее смогут поймать.
— А мы все еще в человеческих владениях? – поинтересовалась девушка.
— Да, – поближе уселся Эссюр, пальцами разделывая всклокоченную бороду. – Земли людей почти самые большие, но им все мало. Жадные до невозможности.
Рия неловко улыбнулась.
— Ты прав, – тихо согласилась она, подгибая левую ногу. – А поля здесь есть?
— Конечно, – вмешался в разговор подошедший Греттир, – половина людских земель – это поля. И там сложно спрятаться, в отличие от леса. Нам придется немного пройти по полю, а потом ты с эльфом останешься там, а мы уйдем.
— Или вы можете остановиться на окраине леса, – ворчливо добавил Рюн, выкидывая очередную колючку. – Наверное, пойдете дальше тоже под защитой деревьев.
— Да от этих деревьев самих надо защищаться, – с сомнением заметила девушка и посмотрела на Глау. – Греттир, а можно нам тоже спуститься под землю?
— Что? – опешил ведущий. – Человек и эльф под землей? Не смеши меня.
— Я туда тоже не полезу, – скривился Глау. – Под землю ни шагу не сделаю.
— Но так безопасней, – возразила Рия и пальцами принялась расчесывать вроде бы распутанные волосы. – Ведь наверняка у вас есть выход неподалеку от северных гор, где живут тролли, не так ли?
Гномы как-то угрюмо молчали. Даже Рюн поджал губы и покачал головой. Нет. Они взяли с собой человека и позволили идти эльфу, но спуститься в тоннели – это недопустимо. Рия закусила губу. Не то чтобы она не верила, что Глау не сумеет ее защитить, просто одно дело – эльф в единственном числе, а другое – десять гномов. И под защитой последних было спокойнее.
Хотя и Глау бросать не хотелось.
И еще что-то делать с его почти признанием…
Глау. В первую встречу он едва ее не задушил, если бы не старший эльф. Потом игнорировал, потом подставил Хадду, а в итоге начал заботиться. И влюбился? Как в нее, в калеку, можно влюбиться? Нет, проблема даже не в этом. Рия привыкла к своей неполноценности, за столько-то времени привыкла, даже если не хотела. Смирилась или нет – вопрос другой, но девушка научилась обходиться одной рукой, видеть одним глазом. А слух, стремясь компенсировать слабое зрение, словно обострился.
Так почему Глау?..
Жалость? Да, возможно. Хадда жалел ее, но ей много раз повторили, что тролли готовы помогать кому угодно. А еще тролли сталкивались с гостями из других миров. Интересно, почему эти гости не решались вмешиваться в жизнь здешних рас? Неужели все-таки воспитанные и благопристойные оказались? Ведь можно было попытаться захватить гномов с их драгоценностями, эльфов, разорить людей – там много богатых. Почему все гости из других миров уходили обратно?
Рия озадаченно почесала щеку, не совсем понимая, откуда пришли такие мысли. Но ведь и правда странная несостыковка, и вряд ли гномы или Глау могли бы ответить ей. Значит, нужно спрашивать у троллей?
Но она сначала думала о другом.
Почему ей помогают. Из-за жалости к калеке, да. Гномы ее не боялись именно поэтому, и Глау тоже принимает жалость за влюбленность? Или влюбленность есть, но в основе все то же желание позаботиться из-за пресловутой жалости? Всем вокруг жаль калеку, только людям наплевать, если рабыня выполняет свою работу – неважно, калека она или нет.
Но как же принцип "своя шкура важнее всего"? Глау из-за жалости догнал их? Не ушел со своими родичами в лес, не вернулся к привычной жизни, а пришел сюда, к ней. Влюбленный. Или считающий, что это так. Рюн называл его молодым, почти ребенком, но сколько это на человеческий возраст? Шестнадцать – тоже детство и начинающаяся молодость, но и двадцать три – тоже еще молодость. И даже двадцать пять. Хотя, если честно, двадцать лет все-таки казались Рие чем-то… далеким. Ей не так давно исполнилось восемнадцать, а она совершенно об этом забыла.