Глау сердито сверкнул глазами, в свете луны показавшимися почти темно-голубыми. Но спорить не стал.
Рия поежилась. Ей почему-то при этих словах представился огромный… шланг с большим диаметром и острыми клыками по кругу. Или нет. Пиявка. Да, внешне что-то похожее на пиявку, только с огромной пастью. И эта пиявка не присасывалась к жертве, а просто пожирала ее, похоже, перемалывая даже кости.
— А как тварь выглядит? – тихо спросила девушка, но ведущий шмыгнул носом и покачал головой.
— Поверь, тебе никто не скажет. Тот, кто видел ланмо вблизи, давно мертв. Он приобретает свой настоящий облик, получив жертву, а до того момента это деревце и приманка. На этот раз, между прочим, приманкой был гном.
— И ланмо двигался, – прошептала Рия, вспомнив, что звук все время приближался.
— Да. Единственное спасение – не издавать ни звука и не шевелиться. Ланмо слеп, – пояснил уже Рюноульвюр. – И реагирует на звук. Запахи он не чувствует.
Остальные гномы уже сгрудились вокруг и тоже вслушивались в разговор, хотя молчали. Наступила тишина, только легкий ветер поднимал в воздух сломанные травинки, вознося их куда-то к желтой луне. "Хорошо, что луна не улыбается", – взбрела в голову странная мысль, и Рия прикрыла глаза.
— И часто тут ланмо встречается? – наконец задала она вопрос.
— Хватает, – неожиданно ответил ей Бергфиннюр и глухо заворчал. – Может, идем дальше? Чем быстрее доберемся до входа, тем меньше шанс снова наткнуться на эту тварь.
Удивительно, но Глау на этот раз послушно дал завязать себе глаза и крепко сжал руку Рии, когда она вновь упала во тьму. Теперь шли быстрее. Греттир явно торопился дойти до тайного прохода, чтобы снова не натолкнуться на ланмо или какого-нибудь другого хищника. Девушка подозревала, что по ночам на равнине, возможно, еще опаснее, чем в лесу. Здесь было негде спрятаться от тварей, норовивших сожрать любого неосторожного путника. Она еще помнила рассказ Хадды об одиноких деревьях, что умели передвигаться под землей и вырастали где-нибудь на тропе. Усталый путник мог пожелать провести ночь в укрытии ветвей, а утром просто не просыпался.
И такие хищники пугали Рию сильнее, чем целый лес подобных деревьев. Те хотя бы стояли на месте и только протягивали ветки-руки к вожделенной добыче.
С ланмо пришлось столкнуться еще один раз, и снова пытаться не задохнуться, когда тварь проползала рядом. Девушке в какой-то момент показалось, что она либо сейчас все-таки вздохнет, либо легкие лопнут, разукрасив внутренности кровью. И бешено бьющееся сердце все-таки вырвется на волю из костяной клетки. Вот еще была загадка – почему ланмо не слышал, как бьются сердца? Рие казалось, что ее сердце бьется в моменты тишины так громко, что даже могло бы заглушить колокола, например. Но ланмо и во второй раз пропал так же внезапно, как и в первый, и маленький отряд, не останавливаясь, поспешил вперед. Девушка на ходу вытерла струйку крови из носа и тяжело вздохнула, чувствуя легкое головокружение и медленно накатывающую усталость.
— Мы пришли.
Эта фраза дернула Рию вниз. Нет, не фраза, конечно, а Глау, со вздохом усевшийся на землю, но и девушка была не против немного отдохнуть перед спуском. Болели пятки, исколотые сухой травой, тихонько опять ныл шрам, но к этому она привыкла давным-давно. И еще хотелось снять повязку, но стоило дождаться, пока все не окажутся в тоннеле.
Гномы негромко сопели поблизости, и Рия слепо потянулась вперед, нащупав чье-то плечо.
— Рюноульвюр?..
— Йёрген, – ворчливо откликнулась темнота. – Рюноульвюр ушел с Греттиром открывать вход, а мы вас сторожим.
— Мы не сбежим, – усмехнулась устало девушка, хлопнув гнома по плечу. – Повязки не снимем.
— Хотя и хочется, – буркнул Глау, утыкаясь подбородком ей в плечо. – Но раз уж таково условие…
— Удивительно, – фыркнула темнота голос Эссюра, – эльф, который подчиняется человеку.
— Мы все подчинялись человеку, – прошипел эльф, мгновенно отстраняясь. – Или ты забыл о рабстве?
— Не забыл, – огрызнулся маленький гном и замолк.
Глау тоже замолчал, он как-то неловко обнял девушку за талию и тихо вздохнул. Рия мягко улыбнулась. Не самая приятная тема, и парень явно не хотел ее поднимать. А теперь чувствовал себя неуютно, похоже, вспомнив об унизительном плене.
Эльфы… Девушка неслышно охнула. Она думала о доброте, но почему только сейчас в памяти всплыло лицо того самого первого эльфа, который просто так заботился о ней? Или тоже из жалости? Но ведь Рия даже не успела хотя бы узнать его имя, поблагодарить за то, что поддержал и не дал сойти с ума. Или Чилла и Кальман позволили сохранить здравый рассудок? Если подумать, хотелось умереть еще тогда, когда только увидела свое уродство. Но ведь не умерла, а сейчас и подавно не собиралась… Потому что шанс вернуться домой был близок и почти реален.