Последние слова он произнёс, уставившись в пол.
— Я сам виноват в этом, конечно. Курение, нервная работа, он родился в восемьдесят третьем, и только пару лет назад я выяснил, что магии в нём недостаточно для того, чтобы получить письмо… а индейцы иначе относятся к сквибам, чем мы. Их вообще мало, меньше, чем магов в Британии, и сообщество они вынуждены беречь всеми силами. Их нынешний лидер, профессор в Ильвермони, сам сквиб, хотя и владеет производством косметических зелий для беременных. Они хотят расширяться, и мы для них — идеальный вариант.
— Я и сам считаю, что британское отношение к сквибам и магглорождённым неправильное, — заметил Теодор.
— В… каком смысле? — опешил Тюбер.
— Мы действительно расточительно относимся к магии, — пояснил Теодор. — Я и сам был свидетелем нескольких историй с дис-кри-ми-на-цией сквибов чистокровными семьями. Если бы наше общество прошло здравую модернизацию, оставило бы предрассудки как к людям, так и к отдельным видам магии, мы могли бы сделать качественный рывок от грязи в Лидсе к настоящему Авалону магов.
— Это очень сильные идеалистические слова, — вновь затянувшись, ответил, обмыслив, Тюбер. — Но если вы их произнесёте перед камерами… да, это может быть отличным стартом политической карьеры, особенно с учётом, хе-хе, грядущего года в Хогвартсе. Вы не планировали заняться политикой? Ваш дед имел все шансы, но пошёл в гонки…
— Честно вам скажу, — улыбнулся Нотт, — я уже сейчас работаю над политической программой. Чтобы представить её после окончания Хогвартса и, может быть, каких-то курсов в маггловском Оксфорде.
Тюбер встал и протянул руку Нотту.
— Рассчитывайте на мою поддержку, Теодор. Клянусь, что выполню все условия своего рода перед вашим.
Рукопожатые запястья мимолётно обожгло выплеском магии, вызванным словами мужчины перед юношей. Они оба улыбнулись друг другу.
Расчувствовавшийся Тюбер вручил Теодору ключ от одного из «расчётных счетов у гоблинов» с тысячью галлеонов — по его словам, это была мелочь, которую он и так задолжал за прошлые годы. Тео остался по приглашению главы семьи на ужин, где собрались все трое сыновей мистера Тюбера. С Тимоти, старшим, он уже был знаком, а средний, Джеральд, был почти ровесником, похожим скорее на мать, чем на отца.
Этот прыщавый юноша то и дело бросался фразами на немецком, который был по его же комментарию lingua franca, то есть, языком межкультурного диалога в Дурмстранге. Крепко сложенный и даже полноватый, он разительно отличался от остальных домочадцев Тюберов короткой причёской и привычкой носить даже в домашних условиях сюртук, «напоминающий школьный китель», чем бы эта вещь ни была.
Младший же, Рональд (Ронни, как его представили), был совершенно несчастным мальчиком лет десяти. Он хорошо понимал, что в отличие от братьев никогда не сможет поступить в магические школы, и эта мысль каждый момент вызывала у него страдания. Теодор никогда не видел, как чувствуют себя юные сквибы в магических семьях — Яксли вырос единственным ребёнком у своей матери и явно не подвергался постоянным шутливым издевательствам. Отец семейства явно пытался одергивать старших сыновей, но те, даже уже формально взрослый Тимоти, беспрестанно продолжали шутить в сторону мальчика, если не прямо, то исподтишка.
За десертом зашёл разговор об отличии подходов в обучении в Хогвартсе и Дурмстранге. Оказалось, что Дурмстранг, в отличие от Хогвартса, был школой не для двух народов, говорящих на английском (что, впрочем, было не совсем верно — в Хогвартсе учились и колониальные маги, как поучительно говорила когда-то Грейнджер про сестёр Патил), а для большей половины Европы. Все скандинавы, объединённые в магическое шведско-датское королевство, где формально правила маггловская династия Глюксбургов, германцы (особенно та из них консервативная часть, что не признавала поражения в Великих войнах), прибалты, пруссы и славяне — поляки, русины, чехи и словаки, даже болгары, хорваты и сербы учились в Дурмстранге. По описанию этот замок, по-прежнему блокированный русскими магами, вмещал в себя гораздо больше, в разы больше студентов, чем Хогвартс.
Обучение было представлено там не отдельными факультетами, на которые формально подразделялись потоки студентов, как в Хогвартсе, где всё отличие было лишь в эмблемах, а на общины, сгруппированные по языку. В зависимости от предрасположенности семьи и культуры, откуда происходили студенты, школа строила учебные планы, развивая именно такой набор умений и навыков.