— Пошёл ты! — рассмеялся Тео.
Следующий день трое ребят провели, прихорашиваясь и составляя план прогулки. Прибыв на место, они съели по стаканчику мороженного — Лаура Луиза не явилась, зато Кантакерус был мрачен за двоих и скуп на слова, — после чего отец семейства откланялся, уйдя многоразовым порталом на территорию Чемпионата, а пятеро подростков гурьбой вышли из кафе.
Косой переулок своей волшебностью Ноттов не особо поразил — и Изольда, и Айми согласились с тем, что первое впечатление от старомодной улочки, застывшей во времена принятия Статута, достаточно яркое, но в остальном делать здесь было особо нечего. В «Вальпургиеву ночь» гостей не повели, чтобы не давать культурного шока, зато отправились камином в Годрикову лощину.
Тео сам там не был, но во всех путеводителях это место, одну из последних магических деревень, советовали всем магам-туристам.
Под светом яркого солнышка ребята насладились видом на памятник жертве Джеймса и Лили Поттеров с маленьким Гарри на руках, барельефом Годрика Гриффиндора, посвящённом истории основания Хогвартса, и мило побеседовали с очень древней колдуньей, которая узнала троих старших ребят по фамилиям (отметив заодно, что они выросли — но когда именно она их видела, они все трое вспомнить не могли).
Когда они уже отошли обратно к каминам, Теодор хлопнул себя по лбу.
— Это же Батильда Бэгшот!
— Как, сама Батильда Бэгшот?! — воскликнул Айми. — Она же тёткой Гриндевальду приходится! Я читал про него в «Величайших преступниках Америки»! Это же! Это же!
Мальчишка зашёлся восторгом, а его сестра, держа брата за руку, мило рассмеялась в кулачок.
Они уже успели рассказать, что среди всех героев комиксов Айми больше всего любил Кровавого Ворона, индейца из прерий, что сражался с Лигой Массачусетса за право управлять Великими равнинами, а среди настоящих героев упивался историей вояжа Геллерта Гриндевальда по МАКУСА в начале века. Там неиронично, по словам Изольды, сделали из ужаснейшего мага столетия в Европе бренд!
После Годриковой лощины ребята отправились в Эдинбург через Манчестер. В Манчестере они заглянули в магазин магических тварей и посмотрели на текущие лоты аукциона домовиков (у Ноттов в Америке их тоже не было, в этом они были равны с Ноттами в Британии), а в Эдинбурге — на резиденцию короля-мага Эдуарда Шотландского, где располагалась волшебная экспозиция Британского музея. За последние пол столетия она значительно оскуднела — лишь критикуемый консерваторами Крауч прекратил на каждый праздник «возвращать» в колонии волшебные артефакты, но и сейчас отрубленные руки троллей Кордильер, перья последних магических птиц киви из Австралии и полноразмерный скелет магического аборигена Океании впечатляли.
Вернувшись в Лондон, ребята сверились с часами — оказалось, что уже было половина седьмого вечера, и они не успевали ни посмотреть больше в маггловском Лондоне, ни отправить сову мистеру Нотту. Пытаясь найти решение, Теодор смирился с тем, что ему придётся нарушить правила и, оставив кузенов снова у Фортескью с друзьями, вернулся в Нотт-холл.
Сделав вдох и выдох, он вспомнил, какой счастливой была Джинни в день, когда они посетили квиддичный матч, с каким восторгом и теплотой она смотрела на него, и прочертил в воздухе руну Аегис.
— Экспекто Патронум! Дорогой кузен, мы посмотрели достаточно достопримечательностей за сегодня, Айми и Изольда были бы не против вернуться к вам. Ожидаем вас в кафе Фортескью.
Он открыл глаза и впервые рассмотрел свою анимическую сущность, как учили трактаты о Патронусах. Большой филин с хищного вида клювом парил по комнате, оставляя серебристый свет. Теодор едва не задохнулся от восторга, прежде чем наконец позволил филину упорхнуть. Радостный он вернулся в Косой и добежал до Фортескью, где ребята уже снова заказывали чай.
— Ты такой радостный, — протянул кузен. — Радуешься, что сдашь нас отцу?
В его глазах вдруг появилась обида.
— Нет, Айми, я просто… рассмотрел наконец то, чего ещё не видел вживую, — тепло улыбнулся он кузену. Тот улыбнулся в ответ.
— Ты хороший, — заявил он, проглотив очередную ложку мороженного. — Мама говорила, что ты наверняка окажешься чопорным британцем, влюблённым в бессмысленные разговоры. А ты… как дядя Вайми, вот.
— Да, Айми прав, — согласилась с ним Изольда. — Не жалеешь, — обратилась она к брату, — что я уговорила тебя уговорить папу?
— Не жалею! — с достоинством отозвался мальчик.
Наконец, к их столу подошёл несколько ошарашенный Кантакерус Нотт Третий. Взмахом палочки он опустил полог приватности («Полезные чары», — подумал Тео).